Книга Жизнь под прицелом, страница 36 – Sasha Han

Молчу, смотрю по сторонам — могу ли быстро слинять куда-то. Хоть через окно выпрыгнуть.

Он раздевается.

— А что там, может, девчонки посимпатичнее есть в баре? — намекаю осторожно, что может вернётся туда, найдёт кого-то другого.

Но это лишнее — похоже, его там кто-то обломал, отшила. Он злится, темнеет лицом, и я вижу это потемнение — как будто за стеклом его глаз что-то переключается.

— Да эти сучки…

Долгий трёхэтажный пассаж про ненадёжность нынешнего поколения девушек, про то, какие они все меркантильные. Голос у него тяжёлый, раздражённый, и я слышу в нём что-то узнаваемое — обиженного человека, который не привык к отказам. Дело дрянь — значит, никуда не уйдёт.

Предлагаю ему расслабиться, лечь, отдохнуть. Но он знает мои уловки, все манипуляции насквозь видит, посылает грубо.

На счастье мимо окна проходит Сеня с новой пассией — смуглой девушкой с длинными волосами, она смеётся, касается его плеча. Видимо услышал голоса или заметил что-то неладное — оставляет её у входа, заглядывает в бунгало:

— Глеб, смотри чтобы без твоих выходок. Понял?

Напоминает строго — голос ровный, без злобы, просто констатация факта. Надо прилично себя вести, не перегибать палку. Идея с бассейном отходит на второй план — Глеб кивает. Он тащит меня в спальню вместо этого.

Грубо. Больно. Без прелюдий, без нежности. Я лежала лицом вниз и слышала волны за окном — далёкие, равномерные, им нет дела до того, что происходит здесь. Но не топил — уже хорошо, можно выжить.

Вот так это происходило регулярно.

Утром на кошелёк поступала крипта — переводом, анонимно. Моральная компенсация за ночь. Маленькая, аккуратная, как извинительная записка без подписи. На самом деле, так как я была уже «в теме», участвовала в делах, деньги получала не только за «это». Это считалось — «извинение» за слишком грубое обращение.

У Глеба были ярко выраженные садистские наклонности. Старались его со мной наедине не оставлять вообще. Сева прямо запретил ему приезжать ко мне домой. Другим можно было — Вася, Сеня, Тёма. Он злился из-за этой «дискриминации», чувствовал себя обиженным — я видела это в нём, тёмное и тяжёлое, как камень под водой.

Подкараулил меня как-то утром. Я ещё училась тогда, выходила из квартиры в университет — рюкзак на плече, наушники в ушах, в ушах играло что-то бодрое, утреннее, в ритм шагам. Не ожидала такого подвоха. Открываю дверь — а он стоит там, прислонившись к стене напротив. Высокий, подкачанный, с хищным взглядом — я вижу его и в ту же секунду понимаю, что всё. Что сейчас что-то будет.

Я «а» не успела сказать, рот открыть, как он схватил, затащил обратно в квартиру — рука на горле, не дышать, я слышу своё собственное хриплое дыхание и его — ровное, методичное. Вырубил меня — нажал на сонную артерию, перекрыл кровоток в мозг. У меня перед глазами поплыло — сначала пятна, потом темнота, потом — ничего.

Пришла в себя связанной на кровати.

Потолок надо мной — белый, с трещиной, уходящей от угла. Запах его парфюма. Тихо. Руки и ноги привязаны к кровати. Я попыталась пошевелиться — не вышло.

— Вижу, ты меня не ждала, — усмехнулся он, присаживаясь на кровать рядом и поглаживая мои ноги. Прикосновение медленное, нарочитое. — Ничего страшного. У нас сегодня много времени, целый день.