Книга Я снова не бог. Книга #38, страница 98 – Сириус Дрейк

Мы спустились по северному склону. Озеро оказалось небольшим, метров сто в поперечнике, зажатым между скалами. Вода была неподвижной и темной, как чернила. По берегу тянулись следы разрушений: разбросанные камни и обгоревшие деревья, но самое интересное лежало на дне.

Лора присела у кромки воды и вытянула руку. Сотни деталек потянулись по поверхности воды и медленно погрузились.

— Есть, — произнесла она. — На глубине двенадцати метров. Металлический предмет, длинный, цилиндрический. Магическая сигнатура совпадает с описанием посоха Сунь Укуна.

— Его посох?

— Его посох. — Лора подняла на меня взгляд. — И от него фонит энергией Нечто. Не сильно, всего лишь остаточные следы. Как отпечатки пальцев на месте преступления.

Она взмахнула рукой, и детальки достали из воды посох. Огромный, тяжелый. Собственно, как раз для короля обезьян.

Значит, здесь произошло то же, что с Лермонтовым и, возможно, с Пушкиным и Дункан. Сунь Укун не из двадцати воинов Владимира, но он древнее существо, обладающее колоссальной силой. И если однажды его удалось подчинить, то почему бы не попробовать и во второй раз? Нечто расширяет свой список целей.

— Миша, — Лора выпрямилась. — Укуна здесь нет. Его либо забрали, либо… Но посох бы он не бросил. Для него это как для тебя Ерх.

— Знаю. — Я отвернулся от озера. В голове выстраивалась картина, от которой холодело внутри. — Мы не можем задерживаться. Монголия ждет. Портальный камень не менее важен.

— А что с Укуном?

— Сообщу Блин Лолу. Сейчас поиски ни к чему не приведут. Люди Императора обследуют озеро лучше нас. А мне нужно двигаться дальше, пока Нечто не опередил нас в другом месте.

Я вернулся к Булату. Конь молча ждал у тропы, и по его глазам было видно, что он все слышал.

— Плохи дела, — негромко произнес он.

— Очень.

— Монголия?

— Монголия.

Болванчик аккуратно положил посох на землю и спрятался в пространственное кольцо. Булат присел, я забрался ему на спину, и мы взмыли над горами. Гора Хуашань со своими разрушенными храмами, темным озером и одиноко лежащим посохом осталась далеко внизу.

* * *

Княжество Толстого.

Деревня Ясенево, Российская Империя.

Тот же день, 10:40 утра по московскому времени.

Лев Николаевич Толстой стоял перед наковальней и бил молотом с размеренностью метронома. Удар, поворот, удар, поворот. Раскаленная полоса металла послушно сгибалась, принимая нужную форму. Искры разлетались веером, оседая на кожаном фартуке, который был ему мал размера на три, но другого в магазине не нашлось. Они сгорали слишком быстро.

Кузница стояла на заднем дворе — приземистая, закопченная, пахнущая углем и горячим железом. Толстой любил это место. Здесь он мог думать. Молот задавал ритм мыслям, огонь горна согревал руки, а металл не задавал глупых вопросов и не требовал дипломатических ответов.

— Левушка!

Голос прилетел со стороны дома, звонкий, но требовательный. Толстой закатил глаза, но молот не опустил.

— Я в кузнице, дорогая!

По тропинке от дома приближалась Софья Андреевна. В теплом пальто и шляпке, из-под которой выбивались аккуратные пряди. В одной руке она несла корзину, в другой блокнот. По ее виду было ясно, что инспекция началась еще на крыльце дома.

— Левушка! — Она вошла в кузницу и окинула взглядом помещение с выражением женщины, обнаружившей, что муж снова занимается чем-то бесполезным. — Я приехала час назад. Не успела переступить порог, а в доме печь не топлена. Ты что, не завтракал? Чем ты тут питаешься? Не стоило тебя отпускать с Сахалина одного.