Книга Это кто переродился? Книга 4, страница 107 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Отбросив последнюю тряпицу, она посмотрела наверх — на ложу, скрытую тенью. Под навесом стояла затененная фигура.

— Доволен? — крикнула Дарья. — Теперь твоя очередь. Отдай мне этого раба…

И она указала на Мастера, который смотрел на нее таким взглядом, будто перед ним стоял призрак.

— … И дай мне сразиться с твоим ЛУЧШИМ бойцом.

На поручнях расхохотались.

— А твое чувство юмора может поспорить только с твоей красотой, Вдова… Лучшим, говоришь?..

И он кивнул себе за спину.

В следующий миг изнутри вырвалось нечто настолько быстрое, что Дарья едва смогла отойти. Песок хлынул в стороны, и какое-то время в воздухе клубилась пыль. Через секунду песок осел, и Людмила разглядела Аристарха. Он был молод, красив, а еще облачен в странную одежду.

Это было нечто вроде доспехов, состоящих из сплошных золотых колец. Лицо юноши выражало смертельную муку.

— Дарья Алексеевна, — прохрипел он, сжав зубы. — Прошу прощения за все, но я…

Кольца на его руках колыхнулись, и он поднял двуручный меч — тоже золотой, длинный и тонкий как спица. Устремлен он был в грудь Дарье. Мастер тоже был на ногах — и его дикий взгляд метался от Дарьи до Аристарха. Рука же тянулась к тесаку.

— … Себя не контролирую, — и Аристарх сглотнул. — Защищайтесь.

Сжав зубы, Людмила потянулась к рычагу, чтобы открыть первую клетку с монстром. План был прост: захватить Мастера с Аристархом, а потом сделать ноги. В общей неразберихе, конечно же.

Однако, кажется, кое-что уже пошло не по плану. И с каждой секундой все больше и больше…

Вдруг наверху нечто захлопало, и они с Дарьей подняли глаза, а на трибуне все стоял таинственный распорядитель боев. Часть навеса сорвало порывом ветра и тени исчезли. Едва разглядев таинственную фигуру во всех деталях, Людмила от удивления раскрыла рот.

— Это же…

Он был высок, статен, широкоплеч. Весь в чешуе, блестящей как серебро. Зубаст, когтист и…

Крылат. За спиной у него в самом деле росли крылья.

На пороге была кровь. Две разбитые машины Инквизиции, одна из которой лежала на крыше, довершали картину.

— Ни на минуту нельзя оставить одних, — вздохнул я, перешагнув порог. Кровавые следы уходили дальше и поднимались по лестнице.

Едва вошел, как меня окружили галдящие ученики. Сна ни у кого не было ни в одном глазу, все были в ночных рубашках, растрепанные и напуганные. Из их сбивчивой болтовни, где через слово поминали Инквизицию, какую-то книгу и Вергилия, стало понятно одно — нынче ночью здесь было весело.

Источник неприятностей нашелся в лаборатории, где тоже было порядочно народу, а еще жуткий бардак.

Увидев в кресле Лаврентия, я ничуть не удивился. Как и Силантия, который крутился вокруг, обрабатывая ему раны. Напротив расположился Григорий, которому помогал Тимофей. Маски у него на лице не было, и его уродливую, обожженную рожу, видели все и каждый.

Оба Инквизитора были мрачными как тучи (что, впрочем, довольно типично для этих «веселых парней»). Разница был лишь в том, что у младшего на руках сверкали наручники. По лаборатории с напряженным видом расхаживал Вергилий. Он был тоже потрепан, и за ним хвостом бегали Вика с Аней.

— Вергилий Иоаннович, немедленно сядьте!

— Я в норме, — буркнул он и, увидев меня, улыбнулся. — Ага, вот и хозяин. Опаздываете, ваша милость.