Книга Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ, страница 120 – Антон Панарин

Некромант захлебнулся криком, закашлялся, сплюнул кровью, но продолжил причитать, раскачиваясь всё сильнее. Слёзы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с кровью из разбитого носа, капали на снег, окрашивая его в розовый. Туз Крестов выл, как раненый зверь. Туз Крестов уничтожил собственный мир, дабы доказать, что верен Золготу. Столетиями служил ему, верил в непобедимость своего господина. И теперь всё превратилось в прах, как и его армия.

К Константину Игоревичу Архарову подбежал Артём, Император Российской Империи и, по совместительству, его сын. Лицо его было покрыто синяками и порезами, левый глаз заплыл, но взгляд оставался твёрдым. Он остановился рядом с отцом, посмотрел на исчезающую нежить, потом на рыдающего некроманта, и хриплым голосом спросил:

— Что происходит? Почему нежить распадается?

Константин Игоревич вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и произнёс одну фразу, от которой сердце Артёма забилось быстрее:

— Похоже, Мишка справился.

Архаров снова трансформировался в зверя и направился к Тузу Крестов, продолжающему рыдать на коленях. Некромант не обращал внимания на приближающегося врага, полностью поглощённый горем. Константин Игоревич остановился в шаге от него, поднял правую руку с огромными когтями, готовясь оборвать никчёмную жизнь врага. Но Артём остановил отца, схватив его за руку. Константин Игоревич обернулся, посмотрел на сына с недоумением, но Артём покачал головой:

— Это было бы слишком просто, — сказал Император с холодным расчётом в голосе, глядя на рыдающего некроманта. — Заставим этого выродка отстроить всё, что он успел разрушить. Пусть трудится до скончания времён, искупая вину перед теми, кого погубил. Смерть — это избавление. А он не заслуживает такой милости.

Константин Игоревич замер, осмысливая слова сына. Медленно опустив руку, он широко улыбнулся, обнажив острые клыки, а потом рассмеялся, хлопнув Артёма по плечу так сильно, что Император едва не рухнул на землю:

— Вот это слова истинного правителя! — прогремел Архаров, продолжая смеяться. — Всё-таки я отличный отец, раз сумел вырастить двух замечательных сыновей! — самодовольно заявил он, и услышал слева кашель Юрия. — Трёх сыновей. — Справа кашлянул Александр. — Четырёх сыновей, — поправился Архаров, спрятав бахвальство куда подальше, а после добавил слегка смущённо. — Мальцы, я горжусь вами.

* * *

Калининград встретил рассвет тревожно. Морозный ветер гулял по пустым улицам, поднимая облачка снежной пыли и насвистывая тоскливую мелодию между домов. На крепостных стенах дозорные кутались в тулупы и мечтали о смене, горячем чае и тёплой постели. Патрули обходили периметр, поглядывая на стены, за которыми скопились тысячи разломных тварей.

Площадь перед ратушей пустовала. Лишь одинокий фонарь качался на ветру, отбрасывая пляшущие тени на булыжную мостовую. И вдруг пространство дрогнуло. Воздух треснул, как тонкое стекло. Синеватая вспышка полыхнула так ярко, что дозорные на ближайшей башне инстинктивно зажмурились. А когда открыли глаза, увидели фигуру, рухнувшую на мостовую.

Максим Харитонович Багратионов упал на четвереньки. Левой рукой он вцепился в собственную окровавленную грудь так, что побелели костяшки пальцев. Но это не помогало остановить кровотечение. Алые струйки сочились между пальцев, стекали на камни, окрашивая их в багровый цвет. Дыхание вырывалось хриплыми рваными толчками. Каждый вдох отдавался пронзительной болью в лёгких, каждый выдох казался последним.