Книга Эволюционер из трущоб. Том 12, страница 88 – Антон Панарин

— Как они там? Всё ли хорошо? Может, у Шульмана апельсинов купить? — без умолку тараторил капитан.

— Всё будет хорошо, папаша. Роды позади, осталось немного подождать, — успокаивая его, сказал я и приобнял Гаврилова за плечи.

— Ты представляешь, Мишка? Я… отец, — прошептал он. — Никогда не думал, что стану отцом. Мог представить, что сгину на фронте, стану инвалидом или попаду в плен на одном из заданий, и там меня методично разрежут на куски. А теперь у меня есть семья.

— Папаня, хватит сопли на кулак наматывать. Ты всё-таки надежда и опора новой ячейки общества, — бодро сказал я, провоцируя капитана.

Не хватало ещё, чтобы он разрыдался. Не к лицу ему это. Вот только я даже не знал, что произойдёт через пару минут…

Нас пригласили в послеродовую палату. Гаврилов по пути наводил порядок, бесконечно поправлял ворот кителя, приглаживал бороду и усы, было заметно, что он очень нервничает.

— Как я выгляжу? — спросил он, теребя воротник.

— Как неврастеник, — усмехнулся я.

— Как дал бы сейчас, — замахнулся Гаврилов. — Первое впечатление очень важно. Понимаешь? Дочка должна сразу понять…

— Что её отец лысый. Понять и начать переживать, что ей достались гены этого человека, — засмеялся я в момент, когда капитан схватил меня за ухо.

— Тебе бы всё хихоньки, да? — весело спросил он.

— Ради тебя стараюсь, — честно ответил я, так как все издёвки были направлены на то, чтобы отвлечь капитана от бредовых мыслей.

— Спасибо, — улыбнувшись, кивнул он.

Дверь наконец-то открылась, и нас пропустили в палату. На кровати лежала мама. Лицо измученное, но цвет кожи розовый, а настроение отличное. Она держала в руках маленький, аккуратно завёрнутый в одеяло свёрток. Её лицо сияло от счастья.

— Стасик, у нас девочка, — мягким голосом произнесла мама, как будто я полгода назад им этого не сообщал.

Капитан сделал шаг вперёд, его руки заметно дрожали, когда он принимал крошечный свёрток. Гаврилов бережно развернул край одеяла и застыл, разглядывая личико новорождённой дочери. Его губы дрогнули, а глаза наполнились слезами.

— Моя девочка… — выдохнул он, и по его суровым обветренным щекам медленно покатились прозрачные капли.

— Плакса, — буркнул я, подходя к маме. — Поздравляю. Теперь наша семья стала ещё больше.

— Мишка, я тебя так люблю, — прошептала Елизавета Максимовна и прижала меня к себе. По её щекам тоже покатились слёзы. — Когда рожала, боялась, что умру, а ты останешься один. Как же это так? Один, в этом страшном мире? Слава богам, всё обошлось. Мишуль, я так боялась.

Она всхлипнула и заревела, от чего и у меня подступил ком к горлу. Шмыгнув носом, я почувствовал как по щеке бежит скупая слеза. Это заметил и Гаврилов. Дрожащим голосом он вернул мне мою же шутку:

— Плакса.

— Ага. Весь в отчима, — улыбнулся я.

Гаврилов подошел ко мне и дал заглянуть в свёрток. Там, в тёплом одеяле, лежала моя младшая сестрёнка. Её лицо казалось крошечным, но невероятно нежным. Она сладко спала, слегка приоткрыв розовые губки, а мягкие золотистые волосы были такими же светлыми, как и мои собственные.

— Поздравляю, капитан, — тихо сказал я, чувствуя, что от улыбки у меня уже свело скулы. — Она прекрасна.

Гаврилов поднял на меня глаза и сдержанно кивнул.

— Да, сынок. Прекрасна, — повторил он, бережно прижимая дочь к своей груди.