Книга Эволюционер из трущоб. Том 8, страница 49 – Антон Панарин

— Временная аномалия. Чистили разлом и случайно вляпались, — сказал я и вздохнул.

— Какой ещё разлом? Мишка, твою мать. Ты опять по разломам шаришься? — строго спросил Гаврилов.

— Ну, не сказать, что прям шарюсь. Но за месяц закрыл четыре единички, — гордо заявил я.

— Оху… Ты совсем оху… В смысле, умом тронулся? Ты же мог там погибнуть! — воскликнул капитан.

— А ты знаешь другой способ стать сильнее в кратчайшие сроки? — спросил я, серьёзно посмотрев на него.

— Быстрота зачастую людей в могилу сводит. Лучше медленно, но стабильно.

— Ой, всё. Не читай мне нотации, — отмахнулся я. — Кстати, ты мне новый букет должен. Этот-то совсем испортился. — Сказал я, кивнув в сторону роз, лежащих в снегу.

— Ха-ха! Наглый сопляк, — рассмеялся капитан. — Ничего с твоим веником не случилось. Поднимай и топай в дом.

Так я и поступил. Поднял из сугроба букет, отряхнул его от снега и бросил через плечо:

— Что-то вы, товарищ капитан, по хозяйству плохо работаете. Снег не чищен…

— Я тебе рожу щас начищу. Умник, — усмехнулся он и втолкнул меня в дом.

Как только я вошел внутрь, то почувствовал, что ком подступил к горлу. А ещё мама тут же бросилась меня обнимать и целовать. Удивительно это. Материнское сердце тут же угадало во мне того пятилетнего мальчишку. Елизавета Максимовна разрыдалась.

— Миша! Мишенька! Живой! А я знала. Я верила! Мишулечка мой хороший!

В этот момент я понял, что очень скучал по ней. По Гаврилову. По нежности и заботе. Скучал по возможности быть ребёнком. Глупым, бестолковым. Ребёнком, которому простительно всё, и его будут любить — несмотря ни на что.

— Мама, я так рад, что вы целы, — произнёс я дрожащим голосом и крепко обнял её, закрыв глаза, чтобы сдержать наворачивающиеся слёзы.

Правда, слёзы наворачивались недолго. Когда я закрыл глаза, сработала эхолокация. В сознании отрисовалась карта дома. Совсем крохотный, совсем недавно отремонтированный, но это было не важно. Важно было то, что в моей маме кое-что, неуловимое для глаза, изменилось. Я бы даже сказал, зародилось.

В доме вкусно пахло свежими пирожками. Мама что-то щебетала, обнимала меня, тискала, но я не слушал её. Вместо этого я сосредоточенно пытался рассмотреть то, что мне показала эхолокация. В районе маминого живота теплилась новая жизнь. Я потянулся к мане и позволил тонкому ручейку вмешаться в энергетические каналы мамы.

Без сомнений, это ребёнок. Кажется, девочка. Да, точно, девочка. Такая мягкая энергетика может принадлежать только ей. Моей сестрёнке.

— Папка, я так за вас рад! — выкрикнул я, чувствуя, что слеза скользнула по моей щеке. Развернувшись, я схватил Гаврилова за грудки и рывком подтянул в наши с мамой объятия.

— Чего рад? Из-за того, что мы выжили? — спросил он, смущённо втиснувшись в объятия. — Да что с нами станется-то? И с каких это пор ты меня «папкой» называть стал?

— Ты ему ничего не рассказывала? — я удивлённо посмотрел на маму, а она точно так же уставилась на меня.

Елизавета Максимовна умная женщина и сразу смекнула, что я уже всё знаю о беременности.

— Ещё нет, — улыбнулась она.

— Ха-ха! Ну вы даёте, — рассмеялся я, посмотрел в глаза Гаврилова и сказал. — Поздравляю тебя, папаша. Скоро у тебя родится дочка.

— Девочка? Правда? — спросила мама и зарыдала навзрыд.