Книга (Не)рабыня для Шейха ада, страница 100 – Юлия Рябинина

Ресницы Хельги задрожали, и она открыла глаза.

— Мы уже дома, – проговорил Хамас и опустил девушку на пол.

Хельга молчала, и Шейха это нервировало. Лучше бы она поплакала или как-то выбросила на него свои эмоции, но девушка стояла и молча смотрела на него.

— Хельга, – вновь заговорил Хамас, – я меньше всего хотел, чтобы ты видела меня таким, – он смотрел ей в лицо и пытался разглядеть хоть какие-то эмоции, ему сейчас очень хотелось знать, что происходит у нимфы в голове.

— Хамас, – она сделала шаг к нему, и тонкая ладонь легла на его кожу.

Девушка заглянула ему в глаза, и Шейх утонул в зеленых омутах. Его ладонь накрыла ее, и Хамас, закрыв глаза, окунулся в нежность, что непрерывными волнами исходила от нимфы. Шейха окутало спокойствие, и он принял это как дар богов. Будто за столько лет истерзанное сердце, похожее на прошедший огонь и войны корабль, наконец-то нашло свою тихую гавань.

Шейх оторвался от Хельги лишь на несколько минут, чтобы приготовить воду. Девушка следила за ним, не отрывая взгляд от мощного тела. Мужчина чувствовал ее взгляд на себе. Он словно ласкал каждый сантиметр его тела невесомыми прикосновениями.

Когда вода была залита в емкость, Хамас окунул туда руку, проверяя температуру. Хельга сделала несколько шагов по направлению к Шейху. Мужчина отступил в сторону, позволяя ей забраться по ступенькам в бадью. Девушка погрузилась в воду. Жидкость окрасилась в красный цвет.

— Вылезай, – проговорил Хамас, но Хельга, начала оттирать с себя кровь сатира остервенелыми движениями.

— Хельга, – Шейх тронул ее за руку и помог вылезти.

Вылив грязную воду, Хамас набрал чистую и пропустил нимфу.

— Сейчас позову рабынь, они помогут, – сказав это, мужчина открыл дверь купальни.

— Абда^[25]!

В комнате тут же появились те рабыни, что вышли ранее.

— Помогите игбал помыться.

— Да, Господин, – в один голос ответили они.

Хамас вышел за дверь и, лишь прикрывая ее, посмотрел на Хельгу. Она проводила его тоскливым взглядом. Его сердце тут же ожило. Как давно он не чувствовал ничего подобного внутри, как давно все в нем умерло, и вот теперь оживает снова. Губы тронула улыбка. Он жив, и это новое чувство взрывной волной радости прокатилось по телу, оставляя после себя приятную негу.

— Σ ‘αγαπώ [С агапо](я люблю тебя), – кальфе трубочкой сложила губы и протянула слово.

— Σ ‘αγαπώ [С агапо], – я повторила за ней, получилось немного ломано, но я старалась познать все тонкости греческого языка.

— Сегодня уже лучше, – похвалила Халифа. – Повторять будешь?

Я покачала головой. Около двух часов она вталкивала в мою голову греческие слова, и все эти два часа я усердно пыталась проговорить и запомнить их.

— Халифа, я уже, честное слово, больше не могу. Давай немного передохнем и перекусим, – я откинулась на подушки, и мой слегка заметно округлившийся живот натянул тонкую ткань туники.

Женщина скользнула по нему взглядом, и в ее глазах промелькнула нежность.

— Конечно, милая, сейчас принесу тебе перекусить, – проговорила она.

— Спасибо, – я склонила на бок голову, – а ты как раз мне расскажешь еще раз про порядки в Адамаске.

Кальфе загадочно улыбнулась и вышла за дверь.

В животе почувствовала шевеление. Моих губ коснулась улыбка.

— Проснулся, маленький Хамас, – я погладила живот.