Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 117 – Юлия Рябинина

Жена молчит, но все также продолжает смотреть бездонными, наполненными печалью глазами.

— Игнат. Я…

— Ксюш. Ты зря пришла. Тебе нужно беречь не только себя, но и нашего, – высвобождаю ладонь из ее захвата и кладу ее на живот. Ксюша даже не дернулась. Наоборот, положила сверху свою ладонь, – ребенка.

— Игнат. Я хочу кое-что сказать тебе, – шмыгнула носом, на уголках ее ресниц я заметил блестящие капельки слезинок.

— Нет. Не говори. Не смей меня прощать. Слышишь. Я не достоин твоего прощения, Ксюша. Я изменил тебе. Я издевательски вел себя по отношению к Кире и к тебе. Ты не можешь меня простить, Ксюш. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А с инвалидом ты вряд ли станешь счастливой.

Резко отворачиваю голову, когда Ксюша тянется к моему лицу своими дрожащими пальчиками, чтобы стереть с щеки влагу.

— Уходи, Ксюш. Уходи! – повторяю громче, когда жена продолжает стоять.

В следующий миг. Мне вдруг резко становится холодно. Ксюша убирает руки и, круто развернувшись, на пятках убегает. Громко хлопает дверью.

Остаюсь один. С разорванным в клочья сердцем. Со сгоревшей и превратившейся в пепел душой. Будто мертвый, ничего не чувствующий труп, я заживо сгораю от нестерпимого горя, обрекая себя на вечные муки одиночества. Без нее. Без моей любимой женщины и без семьи.

— Дочка, ты уверена, что заявление писать не будешь? Не пожалеешь? – мать настороженно смотрит на меня.

— Мам, ну, ты опять за старое. Тебе же уже объяснили все, – устало вздыхаю, придерживая низ живота, поднимаюсь со стула. Мать поднимается тоже.

Адвокат остается сидеть, проверяет, везде ли проставлены подписи.

— Замечательно, – адвокат захлопывает папку, поднимается. – Как только все тонкости будут оговорены с Лилией Сергеевной, я вам, Ксения Михайловна, сообщу. Идет?

Коротко киваю:

— Безусловно. Надеюсь, у нее в этот раз хватит совести и ума, чтобы не строить козни, – отвечаю раздраженно.

— Будем надеяться на успех. Лилии Сергеевне я после нашей прошлой встречи доходчиво попыталась донести, что ее ожидает в том случае, если мы подадим на нее в суд. Мне кажется, она поняла. Да и про Елену Борисовну, адвоката вашей свекрови, могу сказать одно – она способна творить с людьми чудеса. Практически из ста ее клиентов, девяносто девять уходят с подписанной мировой.

Адвокат нас провожает до двери.

— И, Светлана Викторовна, я понимаю, что в вас бушует обида за дочь, за внуков, но лучшим исходом для нас будет денежная компенсация, нежели условный срок, а то и вообще, административное наказание. За подмену анализов – увы, не сажают, тем более, таких людей, как Лилия Сергеевна. Максимум – домашний арест, но разве это наказание?!

— Нет, – мать качает головой.

— Вот и не спорь, – подталкиваю женщину на улицу: – Еще раз спасибо вам, – обращаюсь к адвокату. – Буду ждать весточки.

Спускаясь по лестнице, ругаю мать:

— Мам, ну, хватит уже. Успокойся. Столько времени прошло…

— Сколько? Ксюш? Пять месяцев!? Это сколько времени? Ничего совсем. А для матери видеть как ее дочь обижают – это сильный удар.

— Мам, если все одобрят, то Лилии Сергеевне придется продать свою шикарную квартиру. Вот это для нее будет ударом. Пойми.

— Я понимаю, Ксюша. Но никак не могу принять того, что ты сейчас все переводишь на деньги. Ты стала такая циничная, что мне дурно становится.