Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 103 – Юлия Рябинина

Вырывается, когда вижу совсем маленького ребенка. Он лежит на обочине. Немного дальше лежит девушка. Она, как и Игнат, в крови. С вывернутыми конечностями.

От этой картины мне становится по-настоящему плохо. В глазах темнеет. В голове нарастает шум.

— Мама! Мама! – затрепыхалась подо мной Кира, встрепенувшись, поднялась. Оказывается, я начала проваливаться в обморок и, оседая, завалилась на дочь.

— Кира, прости, прости, – зашептала пересохшими губами.

Мне нужно было сделать хотя бы глоточек воды. Малюсенький. Чтобы не задохнуться, чтобы прогнать накатывающий ужас всего, что я вижу перед собой.

— Кира. Солнышко. У тебя водичка есть? – шепчу хрипло, по-другому не выходит, царапая сухим голосом нёбо.

— Не знаю, мама, – пожимает дочка плечами, а сама глаз не сводит с отца.

— Кира, – отстегиваю ремень безопасности, – пойдем… Иди сюда.

Я ее тяну за собой из машины. Поднять не могу, опасно. Но дочка сопротивляется.

— А папа? Я без папы не хочу, – плаксиво отвечает дочь.

— Папа, – сглатываю ком страха, – давай ты посидишь на заднем сиденье, а я схожу узнаю, как он.

Дочка задумывается на пару секунд, а потом соглашается.

Открываю заднюю дверь. Огромный букет нежных роз и большая корзина фруктов выглядят, как насмешка. Прелестный запах, исходящий от цветов, словно острый кинжал, пронзает сердце. Беру букет и откидываю его на соседнее место. Фрукты оставляю на прежнем месте. Кире они не помешают. Мельком замечаю, что в корзине лежат только те фрукты, которые я люблю. В горле встает ком, а в носу щиплет соленая влага. Игнат явно хотел произвести впечатление. Сделать мне приятно. Невзирая на то, что я ему объяснила сразу, что простить я его не смогу, как бы он ни старался и чтобы он ни делал.

Но Игнат мог быть настойчивым – этого у него не отнять. И, что уж греха таить, как и любой женщине, мне было приятно, что обо мне заботятся. Пусть даже такой непутевый муж.

В кармане за спинкой переднего сиденья нахожу бутылочку с водой. Отпиваю добрую половину.

— Зайка. Ты сидишь здесь. Хорошо, – стараюсь говорить строго. – А я пойду спрошу про папу.

— Мама, я боюсь! – хнычет дочка.

— Солнышко, ничего не бойся. Вот. Возьми телефон, – сую Кире телефон и тут же набираю номер матери. – Поговори с бабушкой. Хорошо?!

— Угу, – кивает дочка, цепляется за мои руки. – Только ты по дороге не иди. Ладно…

— Алло?! Ксюша? Ну, как ты? Перебралась?

— Мам, – перебиваю родительницу. – Поговори с Кирой. Я тебе потом все объясню.

— Ксюша! Что случилось? Ксюша.

— Бабушка. Бабушка…

Закрываю дверь. Украдкой бросаю взгляд по сторонам. И в ту же минуту мимо нашего автомобиля проезжает реанимация. Сердце заныло в груди. Я глянула на группу врачей и сбитых девушку и… Скорая увезла ребенка. Девушка и Игнат до сих пор оставались на месте. Заметив Семена, заторопилась. Мой доктор, нахмурив бровь, отдавал какие-то указания врачам, и те, следуя его инструкции, перемещали девушку с асфальта на носилки. И прежде, чем мне подойти, девушку уже грузили в скорую. Я успела только заметить, как ее кудри, перепачканные алой кровью, облепили все лицо, отчего складывалось впечатление, что ранена она сильно.

Тем временем Семен уже во всю раздавал указания, стоя возле Игната. Я заторопилась к нему. Переступая детские вещи, я сглатывала горькие слезы и молилась про себя о том, что моя Кира жива и здорова.