Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 102 – Юлия Рябинина

— Ксения. Михайловна! Постойте! Куда вы?

Но я только прибавляю шагу. Хоть и понимаю, что нельзя. Нельзя делать резких движений. Нельзя испытывать стресс. Нельзя волноваться, но… Я не могу с собой ничего поделать. Душу раздирают сомнения, а сердце рвется на части от предчувствия нависшей беды.

Сирены не замолкают. Я с каждым шагом слышу их все громче и громче. И да, теперь сомнения нет. Сирены скорой помощи воют со стороны проезжей части, которая разделяет больницу и реабилитационный центр.

До цели остается совсем немного. Небольшой сквер. Несколько минут ходьбы, и я уже буду на месте, но неожиданно чья-то крепкая рука ложиться мне на плечо. Тормозит меня.

— Ксения Михайловна, что-то случилось? – серьезным, требовательным тоном интересуется Семен.

— Не знаю, – пожимаю плечами, а у самой горло от страха перехватило.

Передергиваю плечами. Пытаясь сбросить руку мужчины, но он не отпускает, продолжает крепко держать.

— Нет, – качаю головой и тут же жалею об этом, так как позвоночник простреливает острая боль, концентрируется в копчике. – Не останавливайте меня, Семен.

Бормочу тихо, стараясь прогнать подступившую к горлу тошноту.

— Тогда, давайте пойдем вместе. Не спешите. Вам рано так активничать.

Закрываю глаза. И сразу открываю, так как с закрытыми глазами меня сразу повело.

— Хорошо. Только. Давайте быстрее, Семен.

Мужчина предлагает мне свою руку. Не отказываюсь, потому что реально оцениваю свои возможности и понимаю, что помощь мне сейчас действительно нужна.

Мы, торопливо шагая, выходим на дорогу к пешеходному переходу, через несколько минут.

Боже! Закрываю рот, когда вижу масштаб трагедии, развернувшейся передо мной.

— Кира! Кира! – кричу и кидаюсь к машине мужа, где с пассажирской стороны стоит женщина и пытается успокоить дочку.

— Мама! – слышу громкое, протяжное.

Я бегу, спотыкаюсь. Боль волнами растекается по телу. Но я не останавливаюсь ни на мгновение.

— Мама! – кричит Кира, заливаясь рыданиями.

Я подбегаю к автомобилю, отталкиваю женщину и обнимаю дочь, которая сидит в своем кресле, пристегнутая ремнем безопасности.

— Женщина, вы – мать?

И одновременно с ней сквозь слезы говорит дочка:

— Мама! Нашего папу сбил дядя! Наш папа умрет?!

— Дядя?! – проговариваю еще раз слова, сказанные дочкой.

Я так разнервничалась, что до меня не сразу доходит то, что рядом с Кирой нет Игната. Поворачиваюсь полубоком, смотрю назад и только замечаю, как толпа медиков группами склонилась над разбросанными телами по асфальту. Тошнотворный ком поднимается откуда-то из желудка. Боже мой!

Волосы на затылке поднимаются дыбом, и по телу рассыпается крупными мурашками страх. Взгляд останавливается на Игнате. Он весь в крови. Тело выгнуто в неестественной позе. Врачи столпились над ним, прощупывают пульс. Ощупывают конечности, видимо, пытаются понять степень травм, которые муж получил от ударов.

— Женщина. Вы как? – до моей руки дотрагивается женщина.

— Я нормально. Там мой муж. Что с ним? – осведомилась сдавленным тоном.

— Я точно не знаю. Я сразу к вашей девочке пришла. Если с вами все хорошо, то я пойду.

— Идите, конечно, – бросаю коротко, и женщина торопливой походкой направляется в сторону аварии, но не к Игнату, а в противоположном от мужа направлении. Провожаю ее взглядом. – Господи!