Книга Вернуть семью любой ценой, страница 68 – Чарли Ви

Я закрыла дневник. Руки дрожали так, что страницы шуршали. В ушах стоял гул. Всё, что я знала, всё, во что верила, разлетелось вдребезги.

Мой отец не был святым. Он был жёстким, беспринципным в бизнесе, готовым «обрабатывать» конкурентов. Он видел в дяде угрозу, но был связан условностями «семьи» и страхом за меня. А если бы нет? То он тоже избавился от него?

А дядя не просто хотел его бизнес. Он методично, хладнокровно пытался устранить брата. «Неудавшийся несчастный случай», а потом удавшийся. Это было убийство. Преднамеренное, хладнокровное убийство. И слова отца были доказательством.

Я сидела, уставившись в безупречно белую стену гостевой спальни. Но перед глазами стояли не её гладкие обои, а размазанные чернила на старой бумаге, неровный почерк, полный страха и горького осознания. «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Папа был прав. Но почему эта правда должна была быть такой ядовитой?

Все эти годы я носила в себе образ идеального отца — доброго, справедливого, несправедливо пострадавшего. Он был моей святыней, моим оправданием для собственной слабости: «Если бы папа был жив, он бы меня защитил». А теперь этот образ треснул, рассыпался, и из-под обломков выглянуло другое лицо. Умное, волевое, но беспощадное в деловой схватке. Человек, который тоже играл в грязные игры. Он просто проиграл более грязному игроку. Своему брату.

В горле стоял ком, но слёз не было. Была пустота. Чувство, будто меня обокрали дважды: сначала убили отца, а теперь у меня отняли и память о нём, оставив вместо светлого образа сложную, противоречивую, чужую мне реальность.

Я не слышала, как поднялся Максим. Только почувствовала, как матрас слегка прогнулся рядом.

— Что там? — наконец спросил он тихо. — Нашла?

Я кивнула. Опустила глаза. Внезапно в памяти всплыли воспоминания, как я постоянно ругала Максима в мыслях и сравнивала с отцом. Я была уверена, что папа ни за что бы не продался, как Максим. Не стал бы заключать сделки с совестью. А теперь? Теперь я была неуверена.

— Это хорошо. Значит, нам будет что предъявить в суде, — сказал Максим, не сводя с меня глаз, будто пытался подбодрить.

Я пожала плечами. Максим не тот человек с кем бы я хотела пооткровенничать, но внутри было так больно, мне необходимо было поговорить. — Оказалось… он не был таким, каким я его помнила. Он был… жёстким. Говорит о «войне», о том, как надо «обработать» людей. Он видел, что дядя — чудовище, но… он и сам таким был? — Я сжала кулаки, до боли вдавливая ногти в ладони. — А если бы не я? Если бы не его страх за меня, он бы тоже пошёл на всё, чтобы избавиться от брата? Они оба… они одного поля ягоды. Просто один оказался удачливее и беспринципнее. А я всё это время молилась на его портрет, думала, что он святой… а он… он просто человек.

Я замолчала, задыхаясь. Стыдно было за эти слова. Стыдно было предавать память отца. Но ещё хуже было продолжать верить в сказку. Не зря мне Максим говорил, что мне пора повзрослеть. Я злилась из-за его слова, а получается — он был прав.

Максим не перебивал. Когда я умолкла, он обнял меня за плечи. — Он и был просто человеком, Вика, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Со своими недостатками, ошибками и слабостями, о которых дочери лучше не знать. Так устроен мир. Отцы — не боги. Они падают, ошибаются, принимают плохие решения. Даже самые любящие.