Книга Вернуть семью любой ценой, страница 66 – Чарли Ви

Мы вырвались из кабинета в коридор. Я не выпускал Вику из руки. Дневник она сжимала так, будто от него зависела её жизнь.

Мы пронеслись через комнаты, миновали кухню. Чёрный ход зиял впереди тёмным прямоугольником свободы. Я выпустил Вику вперёд, обернулся, убедившись, что Лев следует вплотную.

И в этот самый момент в дальнем конце дома, со стороны парадного входа, раздался звук. Чёткий, громкий лязг поворачивающегося в замочной скважине ключа.

Паук вернулся. Раньше, чем мы рассчитывали.

Лев, не оборачиваясь, резко толкнул меня в спину в сторону выхода.

Мы вывалились вдвоём из двери. Я схватил Вику за руку снова, мы помчались через замёрзшие кусты к переулку, где ждала машина. Сзади, из дома, донёсся приглушённый возглас. Потом хлопок распахнувшейся двери. Они обнаружили нас.

Мы влетели в машину. Я завёл двигатель с пол-оборота и рванул с места.

Машина рванула из переулка, словно ночной призрак.

Я обернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу. Когда на дорогу выбежали несколько силуэтов, я испуганно пригнулась, словно они могли в темноте разглядеть меня. Наша машина свернула за угол дома и растворилась в лабиринте узких улиц. Они нас не догонят уже. Максим правильно сделал, что не включил фары. Мы ехали в темноте, бесшумной тенью.

Воздух вырвался из лёгких с облегчением. Всё тело вдруг ослабло, будто из него выдернули стержень. Руки тряслись так, что я с трудом удерживала дневник. Я просто сидела, глядя на чёрные силуэты домов за окном, и пыталась осознать, что только что произошло.

Мы были в ловушке. Нас могли найти, поймать, уничтожить. А теперь… мы ехали по тёмным улицам, и у меня на коленях лежало то, ради чего всё это затевалось. Папин голос, запечатлённый в чернилах. И я была жива. Благодаря Льву. И благодаря… ему.

Мой взгляд невольно скользнул на зеркало заднего вида. Его глаза встретились с моими. Они всё ещё были серьёзными, сосредоточенными.

— Все целы? — спросил он.

Я кивнула, разжала пальцы и осторожно положила дневник на колени. Теперь, когда первый шок почти прошёл, я с ясностью поняла, что даже, если дядя не видел меня, он всё равно знает, что это были мы. И значит, теперь он понимал, что игра перешла в открытую войну. И у меня в руках было оружие.

Я посмотрела на Максима. На его профиль, освещённый мерцающими огнями города. — Что теперь? — спросила я.

Он на мгновение отвёл взгляд от дороги, снова встретившись со мной в зеркале. — Теперь, — сказал он твёрдо, — ты читаешь дневник и ищешь доказательства. Я еду за Машей. А потом — в надёжное место. Твой дядя сейчас в ярости. Он может попытаться ударить прямо сейчас. Наши дома — первые места, где он будет искать. И мы едем в полицию. Надо успеть первыми.

Меня бросило в жар, а потом в холод. Маша. Конечно. Я так увлеклась собой, что на секунду вытеснила из мыслей самое главное. Мой ребёнок.

Мы высадили Льва в безлюдном месте. Он молча кивнул нам и растворился в темноте, как и появился. Профессионал до конца.

Дорога к дому Максима показалась бесконечной. Я сидела, раскрыв дневник, и пыталась вникнуть в строки, написанные рукой отца. Но буквы прыгали перед глазами, сливаясь в неразборчивые каракули. Мозг отказывался воспринимать смысл.

Когда мы подъехали, Маша уже спала. Встревоженная няня быстро собрала вещи. Максим лично укутал спящую дочь в тёплый плед. Мы снова погрузились в машину, и на этот раз Максим повёз нас в неизвестном мне направлении.