Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 47 – Юлия Четвергова

— Серьёзно? Хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Конечно же, пёс не отвечает. И, вместо тысячи слов, воодушевлённо бежит по коридору, изредка помахивая хвостом. Бесшумно, несмотря на размеры.

Мне не остаётся ничего другого, как пойти за ним.

Пора узнать, где прячется мой драгоценный муж. И, самое главное, почему.

София

Кербер уверенно ведёт меня в другое крыло особняка через сад. В западной части дома оказывается темнее и холоднее, чем в основной. Зато без показной роскоши. И людей. Крыло нежилое, но чистоту в нём поддерживают стабильно. Это заметно по ухоженным комнатным растениям и полному отсутствию пыли.

Бра, источающие мягкий свет, выхватывают картины на стенах. Живописные, красивые. Живые. Я останавливаюсь напротив одной из них, всматриваясь в необычный пейзаж. Мягкие лавандовые мазки, светлая палитра — от нежно-зелёного и бежевого до белого.

Ни разу не видела подобные деревья. Кисти лиловых цветков гроздьями свисают вниз. Ветви напоминают ивовые, а сами цветки — сирень.

Невероятно красиво.

Серп луны на соседней картине выглядит, как настоящий. Перетягивает внимание на себя. Я отхожу на пару шагов, чтобы рассмотреть рисунок целиком. Девушка на нём сидит к зрителям спиной. Играет на белом фортепиано. Её светлые волосы шёлковым водопадом струятся по спине. Юбку нежно-голубого летнего платья треплет ветер. Луна освещает ноты на подставке, позволяя девушке без труда играть свою беззвучную партию.

Завораживающе. И печально.

Я будто в картинной галерее оказалась. Впервые.

Потерявший меня Кербер, возвращается слишком быстро. Фыркает, привлекая к себе внимание. Но я не могу оторваться от картин.

Удивительно. Никогда не замечала за собой тягу к прекрасному.

Видимо, художник писал картины от всей души. Вкладывал частичку себя в каждый мазок кисти.

Вот и зацепило…

— Иду я, иду, — отмахиваюсь от пса, решившего снова цапнуть глупую меня за штанину. — Веди. Обещаю не отставать, — добавляю, когда Кербер подстраивается под мой шаг, пристально следя за тем, чтобы в этот раз я не отставала.

Но услуги сопровождающего больше и не требовались. Знакомая мелодия Бетховена, доносящаяся из самой дальней комнаты западного крыла, заменила моего личного устрашающего «гида».

Так вот куда Егор сбежал…

Дойдя до слегка приоткрытой двери, останавливаюсь.

Если я хочу получить ответы на свои вопросы, придётся войти в эту комнату. Оборвать трагичную мелодию, отзывающуюся мурашками по коже. И потребовать от Егора объяснений.

Сердце сжимают тиски, стоит представить, как я делаю это всё. Иррациональная тревога вынуждает оставаться на месте и дышать через раз.

Может, дождаться, пока он закончит?

Или вовсе спрятаться в любой свободной комнате и отсидеться тут?

Задавив трусливые мысли на корню, подхожу к двери. Заглядываю в узкую щель. Егор сидит ко мне спиной. Как та девушка с картины, но сгорбившись. Как будто ему на плечи взвалили непосильную ношу. И, не глядя на старые, потрёпанные ноты, которые подсвечивает декоративный светильник, самозабвенно играет.

Плавные, а порой и резкие движения пальцев Егора напоминают танец полный боли. Старой, выворачивающей изнутри. Той, что снится в кошмарах. Той, что не проходит днём, а со временем только притупляется, но никуда не исчезает.