Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 50 – Юлия Четвергова

В это время за дверью возмущённо лает Кербер. Рвётся внутрь, пытаясь разодрать дерево в щепки.

Я не отвечаю, отступая до тех пор, пока не упираюсь спиной в преграду. Морозов, в два широких шага, тут же сокращает расстояние между нами. Припирает к стенке.

— Их наказывают, — ставит руки по обе стороны от моей головы и наклоняется. Так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

Егор близко. Неприемлемо. Непозволительно. Его рокочущий шёпот пробирает. Но я не могу понять: от страха или от странного будоражащего чувства.

Предательского. Непонятного. Незнакомого.

Как будто тело живёт отдельно от разума.

Парень смотрит мне в глаза, практически не моргая. Взгляд тяжёлый, как цемент, прячущий боль, ярость и желание забыться на самом дне.

И весь этот коктейль безжалостно хлещет по мне.

Егор не отодвигается. Дышит, словно загнанный зверь. Зрачки, словно две чёрные дыры. От него пахнет алкоголем и дымом.

Табаком, — понимаю вдруг, на мгновение даже забыв о том, что мне страшно.

Так сильно поражает несвойственный парню запах.

Я зажмуриваюсь, изо всех сил пытаясь сбросить наваждение. Смахнуть наслоение прошлого на реальность, как паутину. Но вместо этого рука примагничивается к шраму на ключице. Я тру его, впиваясь в кожу пальцами. Растираю до красноты под шёлковой блузкой, которую пришлось надеть на ужин.

— София?

Голос Егора меняется. В нём проскальзывают нотки непонимания и удивления. А затем меня обдаёт прохладным дуновением — парень резко отодвигается.

Медленно открываю глаза. Морозов хмурый. Разглядывает меня, ища что-то. Алкогольный туман выветрился из него, как по щелчку пальцев.

А может он просто выпил немного.

И тут я вижу собственное отражение в зеркале в пол, стоящем в дальнем углу. Дикарку, вцепившуюся в собственную грудь так, словно хочет вырвать из неё что-то. На её лице отражаются ужас, паника, отвращение, ненависть и бессилие. В глазах стоят злые слёзы.

И тут Егор озвучивает то, что я стараюсь не произносить даже в мыслях:

— Этот ублюдок… принуждал тебя? — Хрипит едва слышно.

Я судорожно всхлипываю, глотая слёзы.

Ненавижу плакать при ком-то.

Никто не должен видеть мою слабость.

Заставляю себя отодрать руку от ключицы. Она безвольной плетью повисает вдоль тела. Егор закрывает глаза. Губы превращаются в тонкую линию. Он снова горбится и выглядит так, будто хочет сквозь землю провалиться.

— Прости, — проводит ладонью по лицу.

Одно слово. Всего лишь капля искренности, но… это выбивает весь воздух из лёгких. Становится невыносимо. Настолько, что я срываюсь с места и бегу.

Вопреки опасениям, Морозов меня не останавливает. Кербер инстинктивно отступает в сторону, когда я вылетаю в коридор. Слёзы застилают взор, но я продолжаю бежать в единственное место в этом бездушном «музее», где могу побыть одна.

По крайней мере, до тех пор, пока Морозов не решит вернуться.

Если вообще решит.

Забежав в спальню, захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол. Грудь ходит ходуном. Руки дрожат, как у алкоголика со стажем. В этот момент тотально всё равно, следят за мной или нет. Доложат обо всём родителям Егора или нет.

Слёзы текут по щекам солёными водопадами. И я это не контролирую. Как будто тело решило, что с него хватит. Оно больше не выдерживает.