Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 28 – Юлия Четвергова

Она — как аромат дорогого парфюма: вроде бы утончённый, но всё равно душный.

Один небрежный жест руки хозяйки особняка и Виталина вместе с безликой охраной, слегка склонившись, растворяются в саду.

— Доброе утро, София, — голос женщины похож на шампанское с каплей яда. Такой же обманчиво игривый и таящий в себе крытую опасность. — Хорошо спалось?

Ага, очень.

Полночи ворочалась без сна. Сначала из-за любопытства: куда же всё-таки ушёл Егор? А потом с непривычки — я впервые столкнулась с тем, что мне не нужно было никуда бежать, и не нужно было ничего делать. Я могла просто… выспаться.

— Доброе. У вас дома очень уютно. Уснула сразу же, — с каждым разом лгать становится всё легче. И проще.

Елена растягивает губы в приторной улыбке. Как будто догадывается о каждой мысли и видит меня насквозь.

Почему у меня такое чувство, что я где-то прокололась?

Сажусь напротив Елены, едва не запутавшись в юбке. Чай уже налит. На тарелках разложены клубника, персики, нарезанные кубиками, и круассаны. Но шоколадная паста в отдельных мисочках заинтересовывает меня больше всего.

— Я попросила, чтобы завтрак накрыли здесь. Надеюсь, ты не против, — больше из вежливости произносит Елена, поддерживая светскую беседу. — Скоро приедут декораторы, чтобы подобрать оформление к благотворительному вечеру. В особняке будет слишком шумно.

Шумно?

Ну-ну. Как на кладбище.

Неудивительно, что свекровь сбежала в сад завтракать.

Киваю, изображая интерес и вовлечённость в разговор. И, чтобы избавить себя от необходимости как-то это комментировать, пробую чёрный чай. Терпкий, крепко заваренный. И едва не кривлюсь.

Сладкий чай — единственная блажь, которую я позволяю себе с детства. Моим родителям не было дела до того, хочет ли ребёнок их есть. А о каких-то прихотях вроде конфет, шоколада или игрушек я вообще молчу. У них были другие интересы…

Но вот сахар в вазочке был всегда.

Поначалу его приносила бабушка. Потом её не стало, и мне приходилось таскать из родительских «тайников» деньги, чтобы не умереть с голоду. Экономя крохи, которые продавцы оставляли мне в виде сдачи из жалости, я пополняла вазочку с сахаром в память о бабушке.

А позже это стало чуть ли не единственной вещью, которая хотя бы недолго скрашивала мои чёрные будни.

Окунувшись в омут памяти, пропускаю добрую половину того, о чём говорила Елена.

— …мы устраиваем его каждый год, чтобы произвести сбор средств для фонда реабилитации трудных подростков.

Она бросает на меня взгляд поверх чашки. Смотрит так, словно за ночь узнала всю мою подноготную и теперь испытывает на прочность. Проверяет, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь.

Думает, упоминание трудных подростков как-то заденет меня?

Хочется иронично хмыкнуть, но я лишь выдавливаю из себя скупую улыбку:

— Очень благородно с вашей стороны, — отодвигаю от себя чашку с гадким чаем подальше.

Шоколад и свежие круассаны так и манят. Я глотаю голодную слюну, но смотрю прямо перед собой.

Чёртовы богачи со своими чудными правилами поведения! Когда уже можно будет нормально поесть?

И как вообще прикажете соблюдать этот проклятый моветон, если ты понятия не имеешь, где он начинается и где заканчивается?

— Мы с Александром планируем пригласить представителей прессы и несколько семей из совета попечителей. И, конечно, вы с Егором будете в центре внимания.