Книга Вопреки твоим обидам, страница 49 – Дина Сдобберг

Я откинул шкуру, осматривая Лену. Она лежала на животе, поджав под себя ноги, такая чуть перевёрнутая поза эмбриона. На плечах следы моих укусов, на пояснице содранная о ворс ковра кожа...

Уже не первый раз в моей жизни настаёт момент, когда женщина после ночи и моего желания нуждается в защите, отворачивается, скрючивается и молча ждёт, когда я уйду, оставив её хоть ненадолго одну. Но от чего-то именно сейчас во рту разливается вкус полынной горечи.

— Лена, — тихо позвал я, осторожно проводя по её волосам. — Что-то болит?

Идиотский вопрос, и чувствовал я себя идиотом.

— Всё тело, — отвечает она. — Меня тут один Минотавр в центнер весом перепутал с ортопедическим матрасом.

И грациозно потягивается, прогибаясь в пояснице чуть ли не дугой.

Поворачивается ко мне, смотрит в глаза и её лицо каменеет.

— Давай, начинай рассказывать, как всё плохо и было ошибкой, — кривиться она.

А я, словно рыба на морозе, только рот открываю. Слов нет, дыхание в горле застывает, оказывается со спины всё смотрелось ещё очень мягко.

— А по-твоему нет? Всё чудесно? На тебе места живого нет, — запускаю я пальцы в волосы.

— Ааа, вон в чём дело, — загораются её глаза. — Здесь зеркало есть?

— Да, на женской половине, за кроватью. — Отвечаю на автомате я.

— Пошли проводишь, — легко подымается на ноги Лена.

Когда я встаю, она хмыкает, многозначительно опуская взгляд.

— Ну вот, — открываю я створку узкого шкафа, на которой висит зеркало, не обращая внимания на то, что тело не позволяло скрывать проснувшегося желания.

— Чего вот? Вот сам на себя и посмотри, — фыркает Куница, складывая руки на груди.

С учётом, что из одежды на ней ни единой нитки, я готов смотреть только на неё.

— На себя, это вот сюда, — тычет она пальцем в зеркало, явно дразня меня. — И да, извиняться, даже не подумаю. Мне было хорошо, в качестве компенсации могу скинуть денежку на гепариновую мазь и нарисовать йодовую сеточку.

И совершенно не стесняясь своей наготы, пытается пройти мимо меня, нагло виляя задницей, на которой хорошо заметен след от укуса.

— Стоять, — схватил я её за руку, пытаясь собраться и разобраться, что происходит. — Ходишь тут, отвлекаешь.

— Хорошо, стою, сквозняк не создаю. — Смеётся она. — Чего интересного видишь?

Я рефлекторно прикрываю член рукой, как-то не привык себя голышом в зеркале рассматривать. А Куницу это только ещё больше забавляет.

— Я не про это интересное, хотя согласна, внимание сразу привлекает, — ехидничает она. — Но теперь-то, когда никаких отвлекающих факторов больше нет, дойдёт наконец? Или мне потыкать для надёжности и повышения доходчивости?

А я смотрю на себя, на Куницу, снова на себя... Она смеётся, заливается просто, а меня как будто тем самым прикладом приложили.

Шея, плечи, грудь покусаны до синяков, в паре мест запеклась кровь из-за прокусанной кожи. Руки, живот, ляжки и, судя по ощущениям, спина расцарапаны до крови.

— Вооот оно как оказывается, — тяну я эту хищницу к себе. — Кто-то смотрю тоже сдерживаться не умеет? Или не хочет? Ты как думаешь?

— Я думаю, как мы твоей маме это объясним? Подставим Куську? — всё ещё фыркает, но совершенно не выравается из моих рук Куница.

— А тогда с какой целью мы голышом у конюшни бегали? — поднимаю брови я.

Эти шутки, порой откровенные, пропитанные намёками, для меня откровение. И я кайфую от них, от этого настроения, как последний торчок. Лену я заворачиваю в шкуру, которую мама использует вместо пледа ил покрывала на всегда заправленную кровать. И несу в дом. Она так забавно морщится на солнце!