Книга Вопреки твоим обидам, страница 48 – Дина Сдобберг

— Я уже не могу тебя отпустить, не сейчас, — глухо произносит он. — И всё разрушится... Из-за меня.

— А так всё разрушится просто так, а может и нет. Как мы это узнаем? — голос почему-то дрожит и плохо слушается.

Я смотрю в его глаза, и кажется весь мир перестаёт существовать. В этот раз решение принимает он. Первое касание губ очень неуверенное, то ли сомневается, то ли ждёт разрешения. А потом на меня обрушивается чистая сила, какой наверное мог бы быть буран, что бушевал ещё сегодня утром.

Внутри словно разгорается пламя, сносящее напрочь тщательно выстроенные для самой себя рамки и границ. Дикое, первобытное чутье, что оказывается всё это время было живо, буквально захлёбывается ликованием, что можно быть настоящей. Вот сейчас, с ним, он не испугается.

Я сама разрываю наш поцелуй, но лишь чтобы вцепиться зубами в его кожу, чуть ниже ключицы.

Булад рычит, словно дикий зверь, задирая голову и подставляя мне беззащитное горло. Но я лишь резко провожу линию вдоль кадыка к подбородку языком. Он снова ловит мой язык в свой плен. Не отпускает, не позволяет очнуться, бережно, в противовес огненному напору своего поцелуя, опускает меня на пол, аккуратно помогая избавиться от платья.

Это последнее действие, что сочетается с понятием аккуратно. Его поцелуи смешанные с укусами обжигающими клеймами ложатся на мою кожу. Жалят плечи, живот, бёдра. Его пальцы впиваются в мышцы. Но вместо боли я ощущаю голод и рычу от раздражения. Всегда терпеть не могла все эти прелюдии, непонятно с какой целью придуманные! Либо вы хотите друг друга, либо нет!

— Ты меня с леденцом перепутал? Долго ещё облизывать будешь? — запускаю я пальцы в его волосы, благо он склонился над моим животом, и дёргаю, оттягивая его голову назад.

Его взгляд шальной, одурманенный... Кружево трусиков-шортиков разлетается на ошмётки за мгновение. Промежность обдаёт его дыханием, без предупреждения он сминает половые губы ртом, бесстыдно проходится языком, погружая его во влагалище.

От дикой, бесстыжей ласки меня словно ошпаривает.

— Ты ошалел? — резко дёргаюсь я, пытаясь отползти.

— Лежи, — хрипло командует он, впечатывая меня задницей в ковёр.

— Пока что, лижешь ты, — дразню его я.

За что сразу оказываюсь подмятой под него. Он моментально затыкает мне рот своим языком. А первое проникновение получается резковытым и немного тянуще-болезненным. Отчего мои голову ведёт ещё больше, и я не сразу понимаю, что Булад замер. Завис надо мной, уже дрожа от напряжения.

— Это не то, что ты подумал. У меня были мужчины. Давно. В последний раз, года полтора назад. Хочешь поговорить об этом? — говорю я, пытаясь выровнять дыхание.

— Нахер разговоры! — рычит мой Минотавр.

Булад.

Утро началось с горьковатого тровяного аромата волос Куницы, смешанного с запахом войлока, дерева и выделанной мягкой звериной шкуры, которую я стащил с кровати и использовал вместо одеяла. Ощущение стройного женского тела подо мной будоражили и дразнили, не смотря на то, что в паху чувствовалась ноющая пустота.

Воспоминания о ночном безумии напоминали о себе, словно лёгкое опьянение. Я потянулся к обнажённому плечу Куницы, собираясь вспомнить ощущение её кожи под своими губами. Взгляд наткнулся на уже наливающийся синяк на её руке, чуть ниже плеча, и улыбка сама сползла с лица.