Книга Девочка с фермы и мажор, страница 89 – Елена Твардовская

— Это самое лучшее место, — тихо сказала Ева. — Я с детства сюда хожу. Когда мне грустно, когда страшно, когда я не знаю, что делать, я прихожу сюда и просто смотрю на воду.

— И что? Помогает?

— Помогает. Вода всё забирает.

Они замолчали. Лодка медленно плыла к середине озера, и Глеб опустил вёсла, позволяя ей двигаться самой. Ева сидела, поджав ноги, и смотрела на воду, и в лунном свете её лицо было бледным, почти прозрачным.

— Знаешь, — сказала она, и в её голосе появилась та самая таинственная нотка, которую он уже начинал узнавать. — У нас тут легенда ходит. Про русалку.

— Какая легенда? — он подался вперёд.

— Говорят, давным-давно жила здесь девушка. Красивая, гордая, своенравная. Она приходила на озеро каждую ночь, купалась в нём, и однажды превратилась в русалку. И теперь, если девушка ночью искупается в этом озере, она тоже станет русалкой. И будет утаскивать мужчин на дно.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Глеба пробежали мурашки по спине. В лунном свете её глаза казались чёрными, волосы — тёмной водой, и она была похожа на ту самую русалку из легенды.

— Тебе не страшно со мной? — спросила она, и её голос звучал почти мурлыкающе. — Вдруг я злая русалка?

Глеб смотрел на неё. На её улыбку, на глаза, в которых плясали лунные зайчики, на то, как она сидит, поджав ноги, и вся она — хрупкая, светлая, почти нереальная.

— Ты, скорее, добрая девочка с фермы, — сказал он, и голос его был тихим. — И ты так часто думаешь о других, что у тебя просто духу не хватит утащить кого-то на дно.

Ева замерла. Её улыбка дрогнула, стала другой — не хитрой, не загадочной, а какой-то растерянной. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Не злость, не обиду. Что-то другое.

Потом она улыбнулась снова. Но это была уже не улыбка русалки. Это была улыбка Евы — дерзкая, смелая, которая говорит: «А вот сейчас я тебе покажу».

Она встала. Лодка качнулась, и Глеб схватился за борта.

— Ева, что ты...

Она легко прыгнула в воду. Платье её взметнулось белым облаком, и она исчезла под водой, оставив после себя только расходящиеся круги и всплеск, который разнёсся по ночному озеру.

— Ева! — крикнул он, бросаясь к борту. — Ты чего творишь?

Вода была чёрной, непроглядной. Луна отражалась на поверхности, но под ней было темно, и он не видел ничего. Ева не выныривала.

— Ева! — он перегнулся через борт, вглядываясь в темноту. — Это уже не смешно, возвращайся!

Тишина. Только круги на воде расходились, становясь всё шире.

— Ева! — его голос сорвался, и он уже не думал ни о чём, ни о том, что они посреди озера, ни о том, что он не умеет плавать так хорошо, как она. — Ева, отвечай!

Он уже собрался прыгать за ней, когда почувствовал, как что-то схватило его за руки. Длинные, холодные пальцы сжали предплечья, и он не успел даже вскрикнуть — его дернули вниз, и он ушёл под воду с головой.

Холод обжёг лицо, и на секунду он ослеп. Вода была тёмной, и он не видел ничего, но чувствовал, как её руки обхватывают его, как её тело прижимается к нему, как её волосы обвивают его лицо, как медузы.

А потом он увидел её. В лунном свете, который пробивался сквозь воду, её лицо было бледным, почти светящимся. Волосы плыли вокруг неё, как водоросли, и она улыбалась — той самой улыбкой, от которой он забыл, как дышать.