Книга Девочка с фермы и мажор, страница 54 – Елена Твардовская

— Да. До пекарни, — непринуждённо ответила Ева.

— И почему уволилась?

— Это секрет.

Они вышли на небольшую поляну, и Глеб увидел здание. Старый амбар, судя по всему, перестроенный из чего-то ещё более старого. Стены из тёмного дерева, крыша, поросшая мхом, маленькие окна, из которых лился тёплый жёлтый свет. Вывеска с машущим кактусом, которая даже не горела. Если бы не Ева, он никогда бы сюда не зашёл.

— Это бар? — переспросил он, разглядывая покосившееся здание, — Больше похоже на чей-то кривой шалаш. Он даже зиму не переживёт...

— Он живёт уже десять лет. — парировала она, — Это лучший бар в округе, — Ева уже заходила в помещение. — Не суди по обложке.

Внутри было тихо. Несколько столиков, стоящих далеко друг от друга, круглые, деревянные, потёртые временем. На стенах — старые афиши, фотографии, какая-то рыбацкая сеть, заботливо наброшенная на балку. Пол скрипел, но этот скрип был уютным, как в старом доме, где каждая половица помнит чьи-то шаги.

За стойкой бара, протирая стаканы, стоял молодой парень в клечатой рубашке. Он был невысоким, круглолицым, с добрыми глазами и улыбкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу навсегда. Увидев Еву, он отложил стакан и развёл руками.

— Ева! — голос его был тёплым, как печка в зимний вечер. — А я уж думал, ты про меня забыла!

— Ром, привет, — Ева подошла к стойке, и бармен тут же протянул руку, чтобы пожать её, но в последний момент передумал и обнял. Глеб, оставшийся стоять у входа, заметил, как Ева улыбнулась в ответ — искренне, по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которую она дарила ему в момент их перепалок.

— Ты как? — спросил Рома, отстраняясь. — Я слышал, у вас там в клубе… ну, в общем, ты знаешь.

— Держимся, — Ева пожала плечами. — Сегодня даже посетители были. Две семьи.

— Серьёзно? — Рома обрадовался. — Это здорово. Может, начнёшь возрождать свой клуб, а?

— Возможно. — Она обернулась на подошедшего к ним Глеба. — Рома, это… мой знакомый. Глеб.

Глеб остановился у стойки, чувствуя себя не в своей тарелке. Он привык к дорогим ресторанам, где метрдотели знают его имя, где подают салфетки, сложенные лебедями, и вино, которое старше его самого. Здесь пахло деревом и жареным луком, и это было… странно. Но не противно. Просто странно.

— Знакомый, значит, — Рома протянул руку, и Глеб пожал её. Взгляд бармена был оценивающим, но доброжелательным. — Ева редко приводит к нам знакомых. Только самых проверенных.

— Я ещё не проверен, — усмехнулся Глеб.

— Ну, значит, проверяем, — Рома перевёл взгляд на Еву. — Так что для вас?

— Мы голодные, — сказала Ева. — Сделаешь нам фирменные бургеры?

— С удовольствием, — Рома уже доставал какие-то баночки, бутылочки, начинал колдовать на плите, скрытой за стойкой. — Садитесь за твой любимый столик, там свободно. Я всё принесу.

— Спасибо, Ром, — Ева кивнула и потянула Глеба вглубь зала.

Они прошли к самому дальнему столику, скрытому от чужих глаз деревянной перегородкой. На перегородке висели картины с лошадьми — акварели, наверное, чьи-то любительские, но с душой. Рядом — нелепые украшения: подкова, старая уздечка, глиняная фигурка всадника, у которого отбита голова.

— Уютно, — сказал Глеб, садясь на деревянную лавку.

— Это мой столик, — Ева устроилась напротив. — Я всегда здесь сидела. После смены. Приходила, заказывала домашний лимонад, и Рома подходил, рассказывал, что случилось за день.