Книга Девочка с фермы и мажор, страница 121 – Елена Твардовская

Лес кончился неожиданно. Деревья расступились, и они вышли к реке. Она была неширокой, но быстрой, с перекатами, на которых вода пенилась, и с тихими омутами, где она становилась тёмной, почти чёрной. Над водой летали стрекозы, и солнце отражалось в её глади тысячами маленьких огней.

— Красиво, — сказал Глеб, и это было так мало, так недостаточно, чтобы описать то, что он чувствовал.

— Это моё любимое место, — Ева подошла к воде, присела на корточки, опустила руку. — Холодная ещё. Летом прогревается, но всё равно холодная. Дедушка говорит, потому что ключи.

— Ключи?

— Родники. Они со дна бьют. Самая чистая вода.

Она зачерпнула ладонью, поднесла к лицу, отпила. Потом посмотрела на него.

— Будешь?

— Не хочу.

— Боишься?

— Я не пью воду из рек, Золотова.

— А зря, — она встала, отряхнула колени. — Самая вкусная вода — из родника. Лучше любой бутилированной.

— Проверено?

— Да, я ведь ещё жива. И со мной всё в порядке.

— Со вторым бы я поспорил, — усмехнулся Глеб, — Может, ты из-за воды такая...

— Какая? — она посмотрела ему в глаза.

— Ненормальная, — сказал Глеб, но в голове крутилось совсем другое.

Она стояла на берегу, и ветер шевелил её волосы, и солнце золотило их, делая почти белыми. Глеб смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он не знал о её существовании. Ещё неделю назад она была для него просто девчонкой с фермы, которая сорвала ему экзамен. А сейчас он стоял на берегу реки, в лесу, куда приехал вытаскивать ежа, и не хотел никуда уходить.

— А вода и правда вкусная, — сказал он, делая глоток из ладони.

— Я же говорила, — она улыбнулась.

Потом наклонилась, зачерпнула воды и плеснула в него.

— Золотова! — он отскочил, но было поздно — капли попали на свитшот, на лицо, в волосы, — ты что творишь?

— А что? — она смотрела на него с вызовом. — Ты же сказал, что я ненормальная, значит, надо соответствовать.

— Это война, — сказал он, наклоняясь к воде.

Она побежала, но он был быстрее. Вода холодная, как лед, обожгла кожу, и её визг разнёсся по лесу. Она смеялась, уворачивалась, пыталась ответить, но он не давал ей передышки. Они носились по берегу, мокрые, счастливые, и когда наконец остановились, тяжело дыша, их одежда была насквозь промокшей.

— Я похожа на утопленницу, — сказала Ева, отжимая волосы.

— А я на того, кто пытался утопленницу спасти, — ответил Глеб, стряхивая воду со свитшота.

— Так нельзя возвращаться, — она посмотрела на него. — Дедушка подумает, что мы в речку упали.

— А мы и упали, — усмехнулся он. — Почти.

— Надо сушиться.

Они нашли поляну, где солнце ещё не ушло за деревья, и Глеб, не раздумывая, снял свитшот, повесил его на ветку. Ева тоже сняла свою толстовку, повесила рядом. И заметила, что топ, в котором она была, тоже насквозь промок.

— Чёрт, — выругалась Ева.

— Что? — спросил он.

— Топ тоже промок, — констатировала она.

— Я заметил. Тебе идёт, — Глеб поднял бровь, заметив её смущение. Улыбнулся той самой улыбкой, которая означала, что сейчас начнётся.

— Отвернись, — сказала она, и в её голосе не было вопроса.

— Золотова, мы помолвлены...

— Отвернись, Смирнов, — повторила она, и её взгляд стал непроницаемым.

Он отвернулся. Слышал, как она возится с прилипшей одеждой, как шуршит ткань, как она выжимает воду, встряхивает майку. Потом тишина.