Книга Её танец. Его правила, страница 89 – Ирина Гриб

Я резко развернулась, чтобы он не увидел, как я покраснела, и направилась на кухню. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, ждущий.

Клим усмехнулся.

— Аппетитного, — тихо сказал он мне в спину, и в голосе его было столько скрытого смысла, что я споткнулась на ровном месте, едва не выронив бутылку.

Я поставила её на столешницу и замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он подошёл ближе — я слышала его шаги, чувствовала тепло его тела, разливающееся по спине. Он остановился в полушаге, не касаясь, но от этого становилось только хуже. Воздух между нами загустел, стал вязким, как мёд.

— Это платье, — сказал он тихо, и я услышала, как он сглотнул. — Ты специально его надела?

Я медленно повернулась. Он стоял так близко, что я видела, как поднимается его грудь, как напряжены мышцы на шее, как расширены зрачки. В глазах — тот самый голод, который я запомнила навсегда. Тот, что я видела в зеркале примерочной.

— Может быть, — ответила я, и голос мой прозвучал хрипло, почти шёпотом. — А ты помнишь?

— Я всё помню, — сказал он. — Каждую секунду.

Он поднял руку и коснулся края кружева на моём плече. Пальцы были горячими, почти обжигающими. Я замерла, чувствуя, как под этим прикосновением плавится кожа, как по позвоночнику бежит ток.

— Ты хотела подразнить меня? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только желание, с трудом сдерживаемое, пульсирующее в каждом слоге.

— А получилось? — выдохнула я, не отводя взгляда.

Вместо ответа он провёл пальцем по краю кружева, по ключице, вниз, к ложбинке. Я вздрогнула, задержала дыхание, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле.

— Что скажешь? — спросила я, стараясь не показывать, как сильно дрожат колени.

— Скажу, что это была плохая идея, — его голос стал глубже, тяжелее, в нём появилась хрипотца, от которой по спине побежали мурашки. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я забыл про договор.

Он убрал руку и отошёл к окну. Я осталась стоять, чувствуя, как воздух, которым он дышал, холодит кожу, как пустота между нами становится невыносимой.

— Музыка? — спросила я, чтобы разрядить тишину.

— Да, — ответил он, не оборачиваясь.

Я подошла к колонке и включила плейлист, который всегда помогал мне расслабиться. Сейчас это было необходимо как никогда. Тяжёлые, чувственные звуки заполнили комнату, обволакивая пространство, делая его плотным, почти осязаемым. Я закрыла глаза на секунду, представив, что нахожусь одна в своей комнате в доме родителей, где никто не видит, где можно быть собой. В моём воображении лучи солнца проникали сквозь занавески, лаская кожу теплом, безмятежным и далёким. Но когда я открыла глаза, солнца не было — только вечерний полумрак, только он, стоящий у окна, и эта тишина, наполненная ожиданием.

Клим не двигался. Он стоял, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел. В его взгляде не было торопливости, только напряжённое, почти хищное внимание. Свет от уличных фонарей падал на его лицо, высвечивая резкие скулы, впалые щёки, жёсткую линию подбородка. Тени ложились на его плечи, на руки, сжатые в кулаки. Я чувствовала его кожей, каждой клеточкой, и это знание придавало сил.

Я сделала первый шаг. Медленный, плавный, от бедра. Руки поднялись, скользнули по шее, по плечам, спустились ниже, к талии. Кружево платья мягко касалось кожи, напоминая о той первой встрече в примерочной, о его взгляде в зеркале, который изменил всё. Сегодня я хотела, чтобы он снова увидел меня такой — но теперь уже по моей воле.