Книга Цена измены. Я не вернусь, страница 147 – Юлия Рябинина

Господи!

Сиреной воет внутри “тревога”: я убил бывшую жену?! Я убил Аську! Что же теперь со мной будет!?

Набрал маме, но как только пошел гудок зачем-то сбросил.

Она тут же перезвонила в ответ.

Черт! Зачем она звонит? Что я ей скажу? Как скажу?

Сбрасываю вызов, сжимаю телефон в пальцах до хруста.

Это же она меня заставила приехать! Она нашла адрес Аськиных родителей. После всего что произошло с Алисой, после всего того, что узнал, я конечно же не мог не рассказать матери, а она… Во всем обвинила меня. Разве так матери поступают со своими детьми?! И это несмотря на то, что именно мать позволила этому переростку Герману, защитничку бывшей, завладеть всеми “козырями”, которые имелись у меня на руках. Да, если бы не мать. Аська уже через несколько месяцев сдалась. Я бы ее уломал. Ну поползал бы немного в ногах. Поунижался. Но вернул. И все бы продолжилось, как и раньше. Со временем я точно знаю, все бы притерпелась. И моя измена и измена Аськи. Я уверен, что она спит с этим Германом. Но тут понятно, что хотела отомстить, так бы каждая сделала, хотя я от бывшей такого и не мог бы ожидать. Она всегда была такой мягкой, любящей, понятливой. Это жутко бесит. Бесит, сука!

Хруст пластика в руках отрезвил. Опускаю глаза вниз. Да, чтоб её! Стекло треснуло.

Провожу по экрану пальцем и в этот момент гаджет разрывает виброзвонок. Мама.

У меня же от неожиданности чуть сердце не выпрыгнуло наружу. Поднимаю трубку.

— Алё, – шиплю.

— Вадик, ты почему позвонил и не берешь трубку? – напористым, без лишних прелюдий, тоном интересуется родительница.

— Мам, я скоро приеду и все расскажу.

— Ты один? – сбавляет обороты.

Она-то в курсе куда я поехал и ждет теперь от меня известий. Только вот обрадовать мне ее нечем.

— Один, мам, – голос предательски срывается.

— Ты что-то натворил? – ее тон меняется, становится подозрительным.

— Потом расскажу….

* * *

— Господи! Ты идиот! Самый настоящий идиот! Что значит хотел задержать, а она прыгнула? Если бы хотел – задержал! И что? Почему точно не посмотрел жива или нет?! А? Отвечай!

Хлесткая пощечина обжигает сначала одну щеку, и следом же вторую.

— Отвечай! Отвечай!

Мама снова и снова наносит удары, я же не сопротивляюсь. Пусть бьёт. Она имеет на это право. Всегда имела. Уже через несколько секунд такой пытки, обмякнув, я падаю перед ней на колени.

— Прости, мама! Прости!

Слезы текут по горящем от ударов щекам, застилают глаза.

Мама внезапно застывает, смотрит на меня сверху вниз, опустив руки:

— Вадюша! Вадюшенька! Ну, что же я делаю!? – родительница обхватывает мою голову, прижимает к себе.

Я же сцепляю руки у нее на талии в замок, прижимаюсь. Мама пахнет так, как я помню из детства: сладкой ванилью с привкусом корицы. Только сейчас я понимаю, что так пахнет моя “свобода”, моя “защита”.

— Мам, я не хочу ее возвращать! Не хочу! Я не люблю ее. Она… она трахалась с этим бугаём. Я не смогу ее простить… Она мне противна.

Я не пытаюсь сдержаться. Всхлипываю. Плачу навзрыд.

— Господи! Сынок. Сыночек. Ну миленький, не хочешь не нужно. Не нужно. Все будет хорошо… Только не плачь.

Мама гладит меня по голове. Успокаивает. А я не могу успокоиться. У меня начинается самая настоящая истерика.

— Аня! – за спиной раздается дребезжащий старческий голос. Бабуля. – Аня, что происходит? Вадя! Вадя, внучок!