Книга Внезапно Папа, страница 99 – Татьяна Любимая

Долго сижу в машине. Впервые не знаю, как себя вести с девушкой. Как вести себя с Настей. Где взять храбрости?

В моих окнах темно. Спят.

Настя, Настя, настоящее это твое "люблю" или нет?

Взгляд блуждает по соседним окнам, двору, останавливается на вывеске круглосуточного магазина. А если…

Надеюсь Настена выполняет уговор и спит не в детской с Матвеем, а в гостевой.

Перед дверью притормаживаю. Вытаскиваю из кармана маленькую бутылочку пятизвездочного. Откручиваю крышку. Лью на ладонь жидкость и обтираю ею лицо, шею, рубашку.

Репетирую пьяное выражение лица, машу руками. Окей, попробуем.

Вставляю ключ в замочную скважину, намеренно долго кручу им, потом медленно открываю дверь, перешагиваю. Шатаюсь. В какой–то момент и прям чувствую себя пьяным. Наверное, надышался парами.

У входа горит свет, а дальше везде темно.

Паркую самокат возле дивана так, чтобы сын увидел подарок сразу как проснется. Велосипед в руки не вошел, оставил его ночевать в машине.

Медленно обхожу владения. Пару раз наступаю на какие–то мелкие игрушки. Шиплю под нос и вдруг смешно становится – они ведь убирались перед сном, а эти пропустили. Растяпы.

Заглядываю в детскую. Ночник в виде полумесяца освещает часть комнаты, бросая сказочные тени на кроватку и малыша.

С минуту стою на пороге, а потом захожу внутрь.

Матвей спит на боку, лицом ко мне, положив ладошку под щеку. Рядом Настин плюшевый медведь, наполовину укрытый одеялом. Любимая игрушка.

Опускаюсь на колени перед кроваткой, кладу голову на руки, рассматриваю.

Мелкий. Щекастый. И зеленый.

Пятнышек много. А на руке не пятнышки, а звездочки, цветочки и даже маленькая машинка нарисована. Интересно, во что они играли со стрекозой?

Белобрысый пацан. В волосах тоже зеленые кляксы.

Тетка когда–то давно говорила, что я маленький был светлым, а потом потемнел.

Ищу похожие черты с пацаном. На Инну он мало похож, только цветом волос и глаз, а остальное…

Надо найти мой детский альбом. Может там ответы будут.

Аккуратно поднимаюсь, иду в гостиную, словив пяткой еще парочку игрушек. Когда Матвей прятался от меня в горке, на глаза где–то попадался старый фотоальбом. Подсвечиваю телефоном содержимое шкафчиков. Вот он, родимый. Вытаскиваю, сажусь на пол по–турецки, глажу красный рифленый переплет с моей детсадовской фотографией на обложке. Помню, как мать, разложив на большом обеденном столе фотографии, отбирала те, что нужно наклеить в первую очередь. Но сначала долго рассматривала каждую карточку, будто запоминала. Иногда глаза терла. Это я сейчас понимаю – плакала, а тогда я не втыкал, чего она грустит. Подумаешь, фотографии. Некоторые пожелтевшие от времени, в руки брать страшно. На некоторых лица незнакомых людей, а в основном я, мама, тетя.

Листаю альбом. Фонарик на телефоне выхватывает кадр за кадром. Вот мама. Молодая, красивая, с конвертом на руках. За ней – дверь роддома.

Вот с ложки кормит пюрешкой ребенка – маленького, годовалого, лысого. Это я, да. Сижу за детским столиком. Чумазый, круглолицый. Кто интересно нас фотографировал? Явно мыльницей какой–то. Фотки некачественные.

Вот тетя Наташа с мамой в обнимку. Похожи, только мама худенькая, а тетя всегда отличалась пышными формами.

А вот я старше. По возрасту ближе к Матвею. Не могу понять похож или нет. Встаю с пола, иду с альбомом в детскую, сажусь перед кроваткой.