Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 60 – Николь До

Эспен поднимает на меня глаза. Я вижу, как снова напрягается вся его фигура, когда я наклоняюсь чуть ближе. У меня по телу бегут ледяные мурашки от его настороженного взгляда.

— Эспен. Нам нужно поговорить.

Он молчит, просто смотрит, а потом медленно кивает.

Внутри меня поднимается призрачная надежда, смешанная со страхом и верой, что мы сможем всё исправить. Вот только в его глазах отражается всё тот же лёд, сквозь который я не знаю, как буду пробиваться. Но я попытаюсь.

Ради нашей семьи.

Мы идём с Эспеном домой молча. Снова между нами висит это напряжение, которое никак нельзя разорвать. Внутри зреет предчувствие, что всё взорвётся, что его лёд треснет в итоге, но мне это не понравится.

Снег скрипит под ногами, фонари светят жёлтым, отбрасывая на белом тёплые тени, ветра уже нет, и город затих в предновогодней дрёме. Я смотрю на его широкую спину, и внутри опять всё сжимается в сожалении. Он идёт чуть впереди, не оборачивается, но я знаю, что он прислушивается к каждому моему шагу.

Я не знаю, что он думает. Я не знаю, зачем он приехал. Я не знаю, как начать разговор, но я понимаю, что тянуть больше некуда. Нужно всё прояснить, нужно попытаться хотя бы, иначе мы оба застрянем в этой ловушке.

Мы просто разрушим всё. И пути назад не будет.

Идём мимо заснеженной детской площадки. Сокращаем путь прямо по припорошенной снегом дорожке, а потом Эспен вдруг резко останавливается. Я по инерции чуть не втемяшиваюсь в его спину. Он разворачивается.

Я поднимаю глаза на него. Смотрю внизу вверх и жду чего-то.

Он остановился ведь зачем-то. Смотрит на меня опять своими северными глазами, от которых в душе мечется безумная метель.

— Алина, — произносит он.

А потом его руки вдруг опускаются на мою талию. Он сжимает меня, а я от неожиданности охаю. Первое прикосновение с того момента, как он появился здесь в Москве. Он будто специально избегал меня, старался не коснуться случайно. Но сейчас его ладони сжали меня через ткань куртки и свитера, а меня всё равно словно молнией прошибает от макушки до стоп.

Одно мгновение мы смотрит друг на друга, а потом Эспен легко перемещает меня и вжимает в деревянную стенку детского домика. Холод касается спины, дыхание перехватывает. Не успеваю осознать, что он задумал, как его губы накрывают мои.

Он целует меня, как в ту ночь на диване. Как тогда, когда он сжимал меня в объятиях и говорил, что я его. Целует меня так же жадно, властно, только теперь я чувствую привкус ярости, любви, которая превратилась в лезвие.

Я же, не анализируя, не думая ни о чём, отчаянно вцепляюсь в него. Жмусь всем телом, вплетаю пальцы в его мокрые от снега волосы, пытаясь притянуть сильнее. Сердце выпрыгивает из груди, колени дрожат, но внутри разрываются фейерверки.

Он будто вдыхает в меня жизнь, а я пью её, возрождаюсь из пепла. Прихожу в себя.

Он целует меня до боли, до хрипа, до того, что в груди кончается весь воздух.

А потом я чувствую, как по моим щекам текут слёзы.

Я плачу. Прямо в его поцелуй. Слёзы смешиваются с его дыханием, с его губами, с этим холодным воздухом и снегом, что летит сверху на нас пушистыми хлопьями.

Эспен отстраняется. У него так же, как и у меня сбито дыхание напрочь. Мы смотрит друг другу в глаза. Я сквозь мокрую пелену, а он так, будто ему физически больно. Он поднимает руку и проводит пальцами по моим щекам, стирая горячие слёзы.