Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 56 – Николь До

И как же мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой. Тогда я узнаю, что я своими руками чуть не сломала своё счастье, но хотя бы у нас с Эспеном будет шанс на восстановление. Если ещё не всё упущено.

От этой мысли мне ещё хуже.

Слёзы катятся по глазам, когда я нахожу контакты этих двух девушек и пишу им сообщения в соцсетях. Осторожно, вежливо, спрашивая, не говорил ли Кирилл что-то странное о моём муже. Не просил ли пошутить. Не просил ли сказать определённые фразы.

Отправляю.

Теперь остаётся только ждать.

Закрываю ноутбук и выхожу из комнаты.

Нужно искупаться и смыть с себя это безумное напряжение последних дней. Иду по коридору, прислушиваюсь. Девочки всё ещё сидят в своей комнате, но в этот раз я слышу разговор. И там не только девичьи голоса.

Я подхожу ближе и прислушиваюсь.

— ...ты не представляешь, пап, — это Эмма. Голос дрожит, я слышу, как она сдерживает слёзы. — Он приходил к нам в парк. Этот русский друг мамы. Он обнимал её. Целовал в щёку.

У меня перехватывает дыхание, сердце выпрыгивает из груди. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Напрягаю слух, чтобы услышать ответ Эспена. По телу бежит дрожь.

Представляю его лицо, представляю, что он сейчас думает. Что я уехала в Москву, чтобы начать новую жизнь с Кириллом. Думает, что я всё продумала, что я настоящая предательница.

А если всё, что я надумала в последние дни — правда. То он вообще ни в чём не виноват. То я действительно во всей этой истории выгляжу, как женщина, которая решила оставить семью ради старой любви.

— И она позволила ему обнимать её, — добавляет Лив. — Мы видели.

— Девочки, — голос Эспена звучит из динамика. Включена громкая связь на телефоне. Его баритон разносится по комнате. — Это ничего не значит. У мамы есть московские друзья. Это нормально.

Но я слышу его тон. Тот самый, который я знаю лучше всех. Он напряжён. Он говорит ровно, спокойно, как всегда, когда хочет скрыть свои настоящие чувства. И всё-таки сквозь эту сталь и спокойствие, я мысленно вижу, как сжимается его челюсть, как он заставляет себя не срываться.

— Пап, а ты скучаешь? — спрашивает Лив.

— Конечно, скучаю, — отвечает он. — Я каждый день думаю о вас. О вас всех.

— О маме тоже? — голос Лив становится тише.

Пауза.

— Да, — говорит он. — О маме тоже.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Как слёзы бурными потоками текут по щекам. Едва подавляю стон и то только потому, что закрываю себе рот ладонью. Внутри вспыхивает пламя, лавой течёт по венам. Что-то разрывается на части. Так больно, что хочется завалиться на пол и завыть вслух.

— Она обещала, что мы вернёмся, — говорит Эмма зло. — А я ей не верю.

— Эмма...

— Она нас обманывает, пап! — голос дочери срывается, переходит в рыдание. — Я знаю. Она не хочет возвращаться. Она хочет остаться здесь, с ним. Я видела, как она на него смотрит. Я не хочу, пап. Я хочу домой к тебе.

Я прижимаюсь лбом к холодной стене. Закрываю глаза.

Эмма плачет. Я слышу её громкие, отчаянные слёзы. Лив тоже тихо всхлипывает, слышу, как она шмыгает носом. И понимаю, что даже я сейчас зайду, если скажу, что мы вернёмся, они мне уже не поверят.

В них бурлят эмоции. Они верят в то, что увидели и надумали. И я не могу их винить. Вся эта поездка вышла сумбурной, глупой и совершенно необдуманной. Мой горячий характер толкнул меня на всё это.