Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 62 – Ли Ан

Отто читает сказку про рыцаря и дракона — старую, знакомую, но в его исполнении она звучит по-новому. Голос у него действительно низкий, бархатный, обволакивает как теплое одеяло холодной ночью. Он меняет голоса для персонажей — рычит за дракона, говорит высоким голосом за принцессу, героически звучит за рыцаря. Дети хихикают, когда он изображает испуганного короля.

Лили засыпает первой — голова клонится на грудь, глаза закрываются. Прислоняется к Грете, та обнимает её, не переставая слушать. Робин борется со сном изо всех сил — трет глаза кулачками, зевает, показывая все свои молочные зубы, но глаза слипаются.

— «И жили они долго и счастливо, пока смерть не разлучила их,» — заканчивает Отто.

— Грустный конец, — вздыхает Тесса. — Почему смерть? Почему не просто долго и счастливо?

— Потому что всё когда-нибудь заканчивается, — отвечает Отто. — Но это делает счастье еще ценнее. Зная, что оно не вечно, мы дорожим каждым моментом.

— Философия перед сном — верный способ вызвать кошмары, — бормочет Томас, но в голосе нет язвительности.

— Вот бы и нам так, — вздыхает Тесса, потягиваясь. — Долго и счастливо. Без всяких баронов и угроз.

— Будет, — говорит Отто уверенно, глядя на меня. — Обязательно будет. Мы позаботимся об этом.

Мы. Он сказал «мы». Будто мы уже вместе. Будто само собой разумеется.

Дети расходятся спать — сонные, зевающие, спотыкающиеся о собственные ноги. Несу Робина на руках — он совсем легкий, одни косточки да кожа. Укладываю в постель, накрываю одеялом. Он бормочет что-то во сне, хватает меня за руку маленькими пальчиками. Сижу рядом, пока хватка не ослабевает.

Провожаю Отто до ворот. Ночь ясная, холодная, как колодезная вода. Звезды яркие — без городской засветки они кажутся близкими, будто можно дотянуться рукой. Млечный путь тянется через всё небо молочной рекой. В моем мире я такого неба никогда не видела.

— Это будет трудный день, — говорит он тихо, глядя на звезды.

— Знаю. Барон придет с дюжиной головорезов.

— Я приеду рано. До рассвета. С отцом Бенедиктом и документами. И с несколькими своими людьми — немного, пять-шесть человек, но надежных. Встретим барона во всеоружии.

— Отто… — не знаю, что хочу сказать. Спасибо? Боюсь? Не оставляйте нас? Или что-то другое, что вертится на языке, но не решается вырваться?

Он шагает ко мне — два быстрых шага, сокращая расстояние до нуля. Берет мое лицо в ладони — руки теплые, мозолистые, пахнут кожей седла и металлом. Большие пальцы проводят по скулам, стирая слезы, которых я не заметила.

— Всё будет хорошо, — шепчет он. — Я не дам вас в обиду. Никого из вас. Клянусь.

Наклоняется. Его дыхание на моих губах — теплое, пахнет мятным чаем, который мы пили после ужина. Сердце колотится так громко, что он должен слышать. Закрываю глаза…

— ГАВ!

Страж стоит за моей спиной, смотрит на дорогу и рычит. Низко, угрожающе, шерсть дыбом от загривка до хвоста.

Отто мгновенно отпускает меня, рука ложится на рукоять шпаги. Всматриваемся в темноту. Ничего не видно, но Страж продолжает рычать, делает несколько шагов к воротам, принюхивается.

— Кто-то наблюдает? — шепчу я.

— Или что-то. — Отто садится в седло одним движением. — Запирайте ворота. Засов на все замки. И что бы ни случилось ночью — не выходите. Даже если услышите крики. Даже если услышите мой голос. Не выходите. Страж защитит.