Книга Облик неизбежности, страница 65 – Виктория Павлова

— Тереза, ты герцогиня. Давай представим, что мы на приеме у Его Величества, — говорила Адаберта, благосклонно наблюдая, как перед нами ставят вереницу блюд. — Веди себя соответственно.

Резко пропал аппетит, когда я попыталась вести себя соответственно. Попугай подкрепил мою неуверенность хриплым воплем. Я так и не успела увидеть жулана и клювача. Глупо, но на глаза навернулись слезы. Некоторых птиц мы выслеживали вместе с Келли, иногда часами просиживая в засаде ради всего лишь нескольких минут наблюдения.

— Да что же такое? — Адаберта напугала, бухнув рукой по столу. — Этой вилкой салат не едят.

Я швырнула вилку на стол, жалея, что она не воткнулась ей в руку. Адаберта ответила гневным взглядом. Остаток трапезы прошел в неодобрительном молчании.

Перед ужином Адаберта обычно выводила меня во внутренний дворик, а один раз приехал маленький оркестр и несколько часов развлекал инструментальной музыкой прямо в гостиной. Ужинали мы всегда втроем, и каждый раз я ненавидела минуты, когда приходилось сидеть перед Виктором и терпеть его изучающий взгляд.

За дверью, которая была ближе всего к моей комнате, находилась всего лишь спальня матери. Мою комнату перестали запирать, но, если я выходила, следом таскались два охранника, и ежеминутно я чувствовала спиной их тяжелые взгляды. Охранники периодически менялись, но некоторые дежурили чаще. Доступ я имела только к знакомым помещениям, за исключением выхода из замка. За дверь у камина меня больше не пускали. Один раз я попробовала подобраться к ней поближе, делая вид, что меня привлекла картина за камином, но бугай с непроницаемым выражением лица заранее встал в проеме, смотря в стену над моей головой. Я скрипнула зубами и отвернулась. Веранда в гостиной никуда не вела. Это была просто площадка с парапетом на высоте трех или четырех ярдов без спуска вниз. Окна с другой стороны гостиной смотрели все на тот же внутренний сад. Гуляя по саду, я обошла каждый дюйм. Дверь напротив — не вариант. Закрыта наглухо. В саду оказался еще один выход, прямо рядом с лестницей, но он тоже был закрыт на замок.

И, конечно, жуткие ночи, когда, проспав четыре часа, и ни часом больше, я коротала время, пытаясь не тосковать по свободе. Страх, что мне не выбраться, что я навсегда останусь пленницей, проникал все глубже, впервые в жизни вызывая ночные кошмары. Мне снилось, что я задыхаюсь, большие ступни в жестких сапогах вдавливают меня в грязь, и наступает темнота. Если бы я могла хоть ненадолго выбраться на волю, пройтись по лугу или посидеть в лесу, то нашла бы в себе силы на продолжение борьбы. Вместо этого я училась извлекать силу из отчаяния и надежду из уныния, когда, просыпаясь каждое утро, уговаривала себя, что шансы сбежать есть, просто я их не вижу.

Несмотря на разочарование, мне хотелось поговорить с отцом, хотя бы просто оказаться рядом. Все его чувства оставили яркий след, и мне этого не хватало. Не хватало его искренности, беспокойства обо мне, сопереживания. Но вряд ли удастся раздобыть телефон. К тому же какой смысл? Он снова меня бросил, и нам не о чем разговаривать. Мысль просить помощи у короля я отмела: даже если Виктор соврал про причастность короля к смерти Келли, еще один могущественный родственник со своими планами вряд ли мне поможет.