Книга Облик неизбежности, страница 64 – Виктория Павлова

Дверь в другом конце гостиной, за камином, манила. Стоит только спуститься по лестнице, и я на свободе. Но ничего нельзя делать сгоряча. Нужно все тщательно продумать.

После завтрака Виктор нас покинул. А меня ожидали сюрприз за сюрпризом, которые я старалась стоически переносить. Меня познакомили с учителем танцев Мартином, который, как неожиданно, тоже не говорил по-английски. Одна из комнат рядом с моей оказалась бальной залой. По крайней мере, я никак по-другому не могла назвать помещение с гладким блестящим полом и зеркалами во всю стену. Два часа неловкого топтания, и я смогла разглядеть то, что было за окнами — все те же поля и леса. Мартин почти не испытывал эмоций, демонстрируя профессиональную бесстрастность. После обеда меня ждал ювелир, с которым общалась Адаберта. Они подбирали кольца и браслеты, руководствуясь непонятными мне принципами. Прокалывать уши для серег я категорически отказалась.

Мне было жаль мертвые камни, которые когда-то были частью природы, а сейчас вынуждены служить орудиями тщеславия. Они такие же заложники, как и я. Я жалела их, но, на самом деле, жалела себя.

Потом ко мне привели учителя истории — пожилую немку фрау Кёхлер. Она бодро обсудила со мной на английском план занятий, но как только я спросила, можно ли мне заниматься в школе, сразу забыла английский.

Дни стали походить один на другой. Завтраки всегда проходили в обществе Адаберты. Она развлекала разговорами о событиях в мире культуры, разведением цветов, подборе одежды, украшений, светских манерах. Например, она могла заявить:

— Никогда не надевай желтый и зеленый цвета одновременно, кто бы что тебе ни говорил.

Или:

— Никогда не надевай юбку с оборками и колье.

Или:

— При составлении букетов никогда не сочетай розы, лилии, тюльпаны, нарциссы и орхидеи между собой или с другими цветами.

Большей частью, все, что она говорила, казалось бессмыслицей. Я просто слушала ее, не сосредотачиваясь на смысле. Совсем как Виктор. И точно так же, как и с ним, мы с Адабертой были словно из разных миров и никак не могли понять друг друга.

После завтрака я отбывала повинность на занятиях с Мартином или Симоной. Симона пыталась научить меня играть на фортепиано, которое стояло в зале. Хотя я без труда запоминала последовательность нот без чтения нотной грамоты и могла бы сыграть «Сказки Венского леса» Штрауса по памяти, если бы она проиграла его несколько раз, просто не стала этого делать. По крайней мере, здесь я могла выбирать как поступить. И через несколько занятий Симона сдалась, сказав, что у меня нет ни малейшей надежды при полном отсутствии слуха. Вернее, она сказала Адаберте, а та огорченно передала мне. Физического контакта с учителем музыки было избегать проще, чем с учителем танцев, и я запоздало пожалела, что не предпочла ее. Зато Мартин, казалось, был преисполнен оптимизма, обучая меня поворотам и переменам. Сосредотачиваясь на танцах, я немного отвлекалась от бессильной злости.

На обед иногда приходил Виктор. Я задумалась, какие у него могли быть дела, но слишком мало знала о его жизни. Адаберта всегда находилась рядом, навязчивым и раздражающим способом пытаясь приобщить к своему миру. Выводя на трапезы в гостиную, она читала лекции об этикете и даже устраивала экзамены.