Книга Облик неизбежности, страница 147 – Виктория Павлова

Больше никто не умрет, потому что я подпишу отказ и стану позором династии Ольденбургов. Хотя это, в любом случае, случилось бы, реши я сесть на трон. Виктор борется за то, что его по праву. Представляю, какой шок он испытал семнадцать лет назад, когда узнал о беременности Адаберты. Интересно, кто был тем гонцом? Его судьбе не позавидуешь.

Теперь я жалела, что рассказала отцу про эмпатию и эйдетическую память. Противно думать, что он может использовать это против меня. Например, пригласит «специалистов» для изучения и помощи, и меня запрут в лаборатории. Делая что-то для моей безопасности, отец не стеснялся лгать или просто игнорировать мои потребности.

Я вспомнила Келли, ее фотографию, где она счастлива и свободна. Вот и выход. Он всегда находился перед глазами, но как всякий логичный и правильный вариант, скрывался до последнего. Я заблуждалась, думая, что есть только два пути — рискнуть чьей-то жизнью, но стать королевой, или отказаться от трона и лишиться уважения отца. Есть третий путь, которым Келли уже воспользовалась. Бес внутри меня ухмыльнулся.

Мы старались, но у нас ничего не вышло. И даже не будь Виктора, уязвленное самолюбие отца не оставило поля для маневра. Если бы я не родилась, Виктор получил бы трон, а отцу не пришлось бы годами вести партизанскую войну, рискуя собой. Без меня все вернется на свои места.

Часа через два я добрела до цели: одинокий таксофон около заправки. Цифры сами всплыли перед глазами, несмотря на то, что видела я их только один раз, да и то мельком.

Каждый гудок отзывался гневом и отчаянием, но впервые после смерти Келли я точно знала, что делать.

— Алло.

— Мама! Помнишь, ты говорила, что хочешь помочь? Мне нужна твоя помощь. Я должна исчезнуть.

Я брела по темной и пустынной улице, когда проезжающая мимо машина резко остановилась, и оттуда вышел Хоторн. Его укоризненный взгляд словно намекал, что теперь-то я уж точно не заслужила услышать его историю. Он молча открыл заднюю дверь и замер, готовый ринуться вдогонку. Какой смысл сопротивляться? Только испытывать лишнее унижение, когда он будет меня ловить. К тому же пешком добираться неизвестно сколько.

У машины он схватил меня за локоть и подтолкнул. От неожиданности я дернулась и чуть не ударилась головой о крышу. Смутило его растущее раздражение, смешанное с каким-то болезненным опасением, это смело все предыдущие переживания. Касание длилось всего секунду, мне не хватило времени, чтобы разобраться, но контраст с моими ожиданиями оказался слишком велик. Его вел страх, который так глубоко отпечатался внутри, что стал фоном для принятия решений, фоном для жизни. Хоторн боялся чего-то сильнее, чем выволочки от Шона Рейнера за сбежавшую дочь. Боялся и словно находился в замешательстве, прикидывал варианты, везти меня к отцу или нет.

Он поглядывал на меня в зеркало заднего вида всю обратную дорогу. Теперь его взгляд казался напряженным. Наверное, он и был таким всегда, просто я, как последняя идиотка, решила, что это имело значение для меня лично. Может, и имело. Если он шпион Виктора и отчитывается ему. Если бы сегодня я сбежала, ему бы влетело.

В голове не укладывалось. Наверняка дело в другом, иначе выходило, что он следил за мной весь год. Отправлял Виктору фотоотчеты. Подложил подарок в мою комнату.