Книга Облик неизбежности, страница 144 – Виктория Павлова

С трудом удерживая жгучие слезы, я пыталась подумать о другом, чтобы отвлечься. Идиотка, зачем я устраиваю истерику?

Папа выпрямился на стуле, напряженно глядя на меня.

— Я больше не могу закрывать глаза и делать вид, что все хорошо. Я думал… я надеялся, что все налаживается, но, очевидно, это не так. — Его жесткий голос пугал, и мир съежился до сурового блеска темных глаз. — С тобой явно что-то происходит, и ты, как обычно, держишь все в тайне. Я так больше не могу. Что происходит?

— Все нормально, — промямлила я, вжав голову в плечи и сглатывая вязкую слюну.

— Я тебе не верю, — еще жестче сказал папа, нахмурившись и сверля меня взглядом. — Ты стараешься что-то скрыть, но это мучает тебя с каждым днем все сильнее. Скажи, что случилось, и я помогу.

Вот она — поворотная точка. Сейчас я должна принять решение, которое изменит мою жизнь: какой путь выбрать? За секунду я увидела множество вариантов. И ни один из них мне не нравился. Как сделать, чтобы отец не терзался после моего выбора, и оставить о себе светлые воспоминания? Хотя вряд ли это возможно.

Он ждал, не отводя взгляда. Словно во сне, я произнесла:

— Не хочу уезжать из Портленда. — И добавила: — И от тебя.

— Ты не хочешь уезжать в колледж, потому что хочешь остаться со мной? — переспросил папа. И я не могла понять, радует это его или огорчает.

— Не хочу уезжать в колледж и не хочу уезжать… из страны. Может быть, родилась я и не здесь, но прожила всю жизнь именно в США. Это моя страна. Ты можешь со мной не соглашаться, ведь твое детство прошло в Этерштейне, и я знаю, что ты хотел бы вернуться. Но не я.

— Но еще совсем недавно ты говорила, что хочешь уехать из Портленда и посмотреть мир. Разве нет?

— Это другое, — я помотала головой, избегая его взгляда.

— Почему? Я не понимаю. Объясни.

Он встал, обошел стол и остановился прямо передо мной. Надо мной. Он был повсюду в моей жизни, принимая за меня решения, оплачивая мои расходы, любя меня, считая, что делает мою жизнь лучше. Как и Виктор, он превращал мою жизнь в ад, потому что я тоже любила отца, но не хотела признаваться в этом самой себе. Боялась каждого его слова, понимая, что никогда не оправдаю его надежд.

Я мучительно пыталась подобрать слова.

— Потому что путешественник всегда может вернуться домой, а изгнанник — нет.

Папа нахмурился. Скрестив на груди руки, он растерянно покачал головой.

— Сейчас ты, и правда, изгнанник. Как и я. Но наш дом в Этерштейне. — Его словно осенила идея. — Ты говорила, что хочешь заниматься экологией, охраной окружающей среды. Поверь, как у королевы, у тебя будут почти безграничные возможности. Ты сама сможешь делать реальные вещи.

Хм, умно. Думает меня подкупить?

— В Этерштейне, — я сделала упор на слове. — Мне придется жить там. Уехать сейчас от тебя в колледж — бесполезная трата времени, ведь мы могли бы провести его вместе. Попытаться наверстать все, что упустили.

Я смешивала полуправду с ложью, и меня тошнило от каждого произнесенного слова. Хотя, по сути, я говорила именно то, что чувствовала. Так и случилось бы, если бы в моей реальности не было Виктора. Я сказала правду о своих чувствах. Всю, какая есть. Независимо от причин, я не хотела оставлять папу одного. Если эмпат живет в одном доме с человеком, который его любит, невозможно оставаться равнодушным.