Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 68 – Майкл Скофилд

— Скажи, Люциан.

Цепи сжались.

Он застонал, но не отвёл взгляда.

— Я выбрал не ту дверь.

Тишина.

Мира подошла ближе ко мне.

Люциан смотрел куда-то мимо нас, в зеркало, где уже проявлялась другая комната.

— Когда Амиру забрали, было две двери. За одной — она. За другой — дети, которых Хранители держали для печати. Мне сказали, что успею только в одну.

Я поняла раньше, чем он договорил.

— Ты выбрал детей.

Он усмехнулся.

— Героическая версия звучит лучше, да?

— А настоящая?

— Я выбрал то, что считал большим числом жизней. А когда вернулся за ней, она ещё дышала. Достаточно, чтобы понять, что я пришёл поздно.

Его голос не дрогнул.

И именно поэтому было ясно, что эта боль жила в нём так долго, что стала частью костей.

— Башня держит тебя на этом.

— Нет, Элиана. Я сам держусь.

Я подошла к первой цепи.

Она была из света, но казалась плотнее железа.

— Амира хотела бы этого?

— Не произноси её имя так, будто знала.

— Я знаю женщин, которых заставили платить за чужие клятвы.

Цепь обожгла мне пальцы.

Я не отпустила.

— И знаю, что мёртвые редко хотят, чтобы живые превращали любовь в могилу.

Зеркало перед нами вспыхнуло.

В нём появилась женщина.

Амира.

Тёмные волосы. Тонкое лицо. Глаза, полные усталой нежности.

Люциан перестал дышать.

— Нет, — прошептал он. — Не она.

Женщина в зеркале улыбнулась.

— Опоздал, Люциан.

Он побледнел.

— Знаю.

— Опоздал и теперь хочешь, чтобы я ждала тебя в этой башне вечно?

— Я не…

— Хватит.

Её голос изменился.

Не стал жёстким. Стал настоящим.

— Ты спас детей. А потом наказал себя так, будто моя смерть станет легче, если ты перестанешь жить.

Люциан закрыл глаза.

— Я должен был спасти тебя.

— Да.

Он вздрогнул.

— Должен был. Но не смог. Это правда. А теперь вторая правда: ты не вернёшь меня, если позволишь этой женщине потерять дочь.

Мира всхлипнула.

Я обняла её за плечи.

Амира посмотрела на меня через зеркало.

— Уведите его.

— Как?

— Пусть отдаст вину тому, кому она принадлежит.

Люциан хрипло рассмеялся.

— Красиво. И невозможно.

Амира повернулась к нему.

— Невозможно было любить тебя, когда ты решил, что боль делает тебя благородным. Но я справлялась.

На его лице что-то сломалось.

Не резко.

Тихо.

Как лёд на реке весной.

— Амира…

— Живи, — сказала она. — Это не прощение. Это приказ.

Зеркало погасло.

Цепи ослабли.

Я схватила первую и рванула.

Она лопнула.

Люциан упал вперёд, но ещё две цепи удержали его.

Мира вдруг подбежала ко второй.

— Не трогай! — крикнул он.

Поздно.

Девочка положила ладонь на свет.

Цепь не обожгла её.

Она растаяла.

Мира удивлённо посмотрела на свои пальцы.

— Она меня боится.

Башня завыла.

Не звуком.

Всем пространством.

Третья цепь вспыхнула золотом.

Не башенная.

Тронная.

Серафина.

Первая Королева.

Из зеркал зазвучал её голос:

— Ребёнок остаётся.

Мира прижалась ко мне.

Люциан поднялся на одно колено.

— Элиана, назад.

— Нет.

Золотой свет собрался в фигуру женщины в короне из острых лучей. Лица не было — только сияние, похожее на расплавленную маску.

— Она рождена для печати, — сказала Первая Королева. — Её страх держит трон. Её кровь держит время. Её любовь разрушит всё.

Я крепче прижала Миру.

— Тогда пусть разрушит.

— Ты не понимаешь, что защищаешь.

— Ребёнка.

— Ключ.

— Дочь.

Золотая фигура наклонилась ко мне.

— Если она выйдет, под троном проснётся то, что я удерживала веками.