Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 67 – Майкл Скофилд

— Потому что башня не закончила.

Я остановилась.

— Объясни.

Он сжал зубы.

— Она вытаскивает то, что ты боишься потерять… и делает это рычагом.

— Уже заметила.

— Тогда не делай следующую ошибку.

— Какую?

Он посмотрел на Миру.

И впервые в его взгляде было не только понимание.

Страх.

— Не выбирай между нами.

Я замерла.

Мира тоже.

И в этот момент цепи вспыхнули.

Зеркала разом развернулись.

И голос башни прошёл сквозь всё пространство:

— Один выйдет. Один останется.

Тишина.

Слишком тихо.

Я почувствовала, как сердце начинает биться медленнее.

Холоднее.

Жёстче.

Вот он.

Выбор.

Который они ждали.

Мира смотрела на меня.

Люциан тоже.

Я закрыла глаза.

На долю секунды.

А потом открыла.

И улыбнулась.

— Нет.

Зеркала дрогнули.

Голос стал тише.

— Выбор обязателен.

— Только для тех, кто играет по вашим правилам.

Я шагнула вперёд.

Цепи ударили меня светом.

Больно.

Очень.

Но я не остановилась.

— Я уже делала выбор однажды.

Голос усилился:

— Повтори.

— Нет.

Я подняла руку.

Метка вспыхнула.

— Я больше не выбираю, кого потерять.

Свет взорвался.

Цепи треснули.

Мира закричала.

Люциан рванулся вперёд.

Зеркала начали ломаться.

И в этот момент башня поняла.

Я не играю.

Я ломаю правила.

И тогда она изменила их.

В последний раз.

— Тогда потеряешь всё.

Я рассмеялась.

— Попробуй.

И сделала ещё один шаг.

Прямо в свет.

Свет ударил в меня, как падение с высоты.

На мгновение исчезло всё: зал, зеркала, цепи, Люциан, Мира, башня, академия, бал, Серафина, Рейнар. Осталась только белая боль, такая яркая, что в ней не было места даже крику.

Потом я услышала голос.

Не башни.

Не Миры.

Свой.

— Я больше не выбираю, кого потерять.

Свет треснул.

Я упала на колени, ладонями в холодное стекло. Под пальцами были не каменные плиты, а зеркальная поверхность, и в ней отражалась не я, а женщины до меня.

Королевы.

Матери.

Ректорши.

Служанки.

Безымянные девочки, которых записали в договоры, прежде чем они научились говорить.

Они стояли подо мной, как под водой, и смотрели вверх.

Не просили.

Ждали.

— Помоги, — прошептала одна.

— Назови, — сказала другая.

— Не отдавай, — выдохнула третья.

Я поднялась.

Кровь текла из носа, губы были разбиты, рука горела от метки. Но я стояла.

Люциан всё ещё был в цепях.

Мира — у стены, маленькая, бледная, с огромными глазами.

Зеркала вокруг нас лопались одно за другим, но башня не рушилась. Она сжималась. Давила. Пыталась вернуть нас в старое правило: кто-то должен остаться, чтобы кто-то вышел.

Я посмотрела на Люциана.

— Как снять цепи?

Он усмехнулся, хотя лицо у него было серым от боли.

— Наконец-то практичный вопрос.

— Люциан.

— Они держатся на вине.

Я замерла.

— На чьей?

— Моей.

Цепи вспыхнули, будто подтвердили.

Мира тихо сказала:

— Она говорит ему её голосом.

Я повернулась.

— Кто?

— Башня. Женщина, которую он не спас.

Амира.

Имя прошло между нами, как холодный нож.

Люциан закрыл глаза.

— Не трогай это, Элиана.

— Поздно.

— Я сказал нет.

— А я ректорша проклятой академии и сегодня плохо слушаю мужчин, которые пытаются умереть красиво.

Он открыл глаза.

— Я не пытаюсь умереть.

— Врёшь.

Зеркала дрогнули.

Я шагнула ближе.

— Ты хочешь остаться здесь, потому что считаешь это справедливым.

— Ты ничего не знаешь.

— Тогда скажи.

— Нет.