Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 38 – Майкл Скофилд

— Профессор, — перебила я. — Сколько студентов сейчас в академии?

Она замолчала.

— Сто сорок семь.

— Сколько из них дети изгнанников, бастарды, сироты, проклятые или отданные сюда против воли?

Верна Сол тихо сказала:

— Почти все.

Почти все.

Я оглядела их лица.

— Тогда я хочу говорить с ними.

Дариана Кроу рядом не было, и это, вероятно, спасло нас от очередной речи о регламенте. Профессор Эш же понимала слишком много, чтобы спорить просто из упрямства.

— Общий зал можно собрать, — сказала она. — Но это риск.

— В этой академии есть что-нибудь, что не риск?

Эрик буркнул:

— Завтрак. Иногда.

Лира всхлипнула и вдруг рассмеялась. Смех вышел нервный, сломанный, но живой. Я посмотрела на неё и впервые заметила, что она всё ещё держит поднос, принесённый, видимо, ещё до нашего спуска. Чашка давно остыла. Тонкие пальцы девушки побелели от напряжения.

— Лира, — сказала я.

Она вздрогнула.

— Да, госпожа ректорша?

— Больше не носи за мной чай в подземелья.

— Но вы сказали, что если выживете…

— Я всё ещё не уверена, что это считается.

Её губы дрогнули.

Люциан отпустил мои плечи, но остался рядом.

— Что именно вы собираетесь сказать студентам?

— Правду.

Он усмехнулся без веселья.

— Самое опасное слово в этом здании.

— Тем лучше. Пусть привыкает.

Мы вышли из архива.

На лестнице мне стало плохо. Стены поплыли, ступени сложились друг в друга, и на мгновение я снова увидела белую детскую. Не полностью. Край колыбели. Руку Серафины. Закрытые глаза Рейнара. Кровь на простыне.

Я остановилась, вцепившись в перила.

Люциан оказался рядом.

— Не проваливайтесь.

— Я не планировала.

— Планы редко интересуют память.

— Как закрыть это?

— Найдите якорь.

— Ты уже говорил.

— Теперь ищите свой.

Я раздражённо посмотрела на него.

— Если ты предложишь мне дышать, я столкну тебя с лестницы.

— Было бы жаль. Я полезен.

— Самоуверенность не якорь.

— Для некоторых вполне.

Я хотела ответить, но вдруг услышала где-то наверху студенческий смех. Неровный, тревожный. Потом голос мальчишки. Потом шаги. Реальный звук. Настоящий. Не прошлое.

Я вцепилась в него вниманием.

Лестница перестала плыть.

Люциан заметил.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Живые голоса. Держитесь за них.

Живые голоса.

Я пошла дальше.

Когда мы поднялись в главный коридор, академия уже знала. Не знаю как. Может, стены шепнули. Может, профессора разослали вестников. Может, сама Ночная Корона любила зрителей. Но студенты выходили из аудиторий, собирались у лестниц, переглядывались, провожали меня взглядами.

На этот раз в их глазах было не только любопытство.

Они чувствовали, что что-то случилось внизу.

Дети, привыкшие жить среди проклятий, быстро распознают новую трещину в мире.

Дариан Кроу встретил нас у входа в Общий зал. Конечно же.

Он стоял прямой, злой, с тремя преподавателями за спиной, будто собирался оборонять крепость.

— Это недопустимо, — сказал он, едва увидев меня.

— Добрый день и вам, мастер Кроу.

— Студенты не должны становиться свидетелями ректорских кризисов.

— Они живут в академии, которая пожирает своих ректоров. Боюсь, невинность они потеряли не сегодня.

— Вы не имеете права использовать общее собрание без решения совета.

Я остановилась перед ним.

— Мастер Кроу, мне кажется, мы начали неудачно.

Он насторожился.

— В каком смысле?