Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 40 – Майкл Скофилд

— Сегодня я пришла сюда не как спасительница. Не как мудрая ректорша. Не как женщина, которая знает, что делать. Я пришла к вам, потому что моя дочь сказала: найдите тех, кого тоже назвали лишними. Они помнят дорогу.

Шёпот прошёл по залу.

На верхнем ярусе поднялась девушка с коротко остриженными волосами и повязкой на одном глазу.

— Вы хотите использовать нас, чтобы найти своего ребёнка?

Преподаватели напряглись.

Я посмотрела на неё.

— Как тебя зовут?

— Риса.

— Хороший вопрос, Риса. Жёсткий. Честный. Спасибо.

Она явно не ожидала благодарности.

— Ответ: нет. Я не хочу использовать вас. Вас, насколько я понимаю, уже достаточно использовали до меня. Но я хочу узнать, что эта академия, корона и Хранители Трона сделали с детьми, которых назвали лишними.

Зал изменился.

Не внешне.

Внутренне.

Сто сорок семь человек разом услышали нечто знакомое.

— Кто такие Хранители Трона? — спросил кто-то.

Дариан Кроу резко шагнул вперёд.

— Госпожа ректорша, это не тема для общего…

— Сядьте, мастер Кроу.

— Но…

Метка на моём запястье вспыхнула.

Все двери зала одновременно захлопнулись.

Дариан замер.

Я не оборачивалась к нему.

— Хранители Трона, — сказала я студентам, — тайный орден, который веками прятался за королевскими клятвами. Они забирали детей. Стирали память матерям. Переписывали договоры так, чтобы преступления выглядели законом.

На этот раз шёпот стал громче.

Мальчишка с ожогом поднялся.

— Мою мать казнили за то, что она якобы продала меня проклятым магам. Но меня привезли сюда королевские люди. Мне было пять. Я помню их печати.

— Какие печати? — спросила я.

Он сглотнул.

— Корона без середины. Как пустой обруч.

Люциан в тени поднял голову.

Профессор Эш побледнела.

— Это знак Хранителей? — спросила я.

Люциан ответил:

— Один из них.

В зале стало шумно.

Девушка по имени Риса сняла повязку с глаза. Под ней не было пустоты. Глаз был серебряным, полностью, без зрачка.

— Мне сказали, я родилась такой, — сказала она. — Но иногда я вижу женщину, которая отдаёт свой глаз кому-то в маске, чтобы меня оставили жить.

На другом конце зала поднялся Нолан.

— Мне каждую ночь снится дверь с детской ладонью. Я думал, это просто кошмар.

Ещё один голос:

— У меня нет воспоминаний до девяти лет. Только песня.

— Я не помню имя отца, но знаю его голос.

— Меня называли бастардом, а потом оказалось, что родовая печать у меня сильнее, чем у законного наследника.

— Моя мать писала письма, но мне отдавали пустые листы.

Голоса поднимались один за другим.

Не жалобы.

Осколки.

Каждый держал в себе трещину, которую привык считать личной бедой. А теперь трещины начали складываться в карту.

Я стояла в центре и слушала.

Вот он, первый урок власти.

Не приказывать.

Слышать.

Настоящая власть начиналась не с трона, не с короны, не с страха перед наказанием. Она начиналась там, где кто-то наконец переставал говорить людям, что их боль не имеет значения.

— Тихо, — сказала я.

Зал стих не сразу, но стих.

— Я не могу пообещать, что верну каждому прошлое. Не могу пообещать, что правда не сломает. Сегодня я сама едва не сломалась от неё. Но могу пообещать другое: в этой академии больше никто не будет обязан молчать, чтобы кому-то было удобно.

Профессор Эш закрыла глаза.

Люциан смотрел на меня так, будто видел что-то, к чему не хотел привыкать.