Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 36 – Майкл Скофилд

Мира плакала.

И вдруг маленькая ладонь сжала мой палец.

На одно мгновение.

Одно.

— Мама, — сказала память голосом без слов.

Потом её забрали.

Я кричала так, что в окнах треснули стёкла.

Ольвен подошёл ближе.

— Королева не должна помнить.

Я увидела Рейнара в последний раз перед тем, как заклинание ударило.

Его лицо было мокрым.

Он плакал.

Но всё равно молчал.

Тьма рухнула.

Я вырвалась из архива с криком.

Не сразу поняла, где нахожусь. Каменный зал. Арки. Профессор Эш. Лира в слезах. Эрик белый как мел. Верна Сол, шепчущая молитву.

Люциан держал меня за плечи.

— Элиана. Это было. Не есть. Слышите меня? Это было.

Я не могла дышать.

— Он видел.

— Дышите.

— Он был там.

— Я знаю.

— Он позволил.

Голос сорвался на рычание.

Магия взметнулась вокруг меня, и все арки раскрылись разом. Свитки, зеркала, ключи, кровавые капли — всё закружилось в воздухе.

Люциан не отпустил.

— Смотрите на меня.

— Я убью его.

— Возможно.

— Не возможно. Обязательно.

— Тогда сначала выживите.

Я вцепилась в его рукава.

— Она плакала.

Гнев исчез так же внезапно, как поднялся.

Осталась только мать, которой вернули самый страшный миг её жизни.

— Она плакала, Люциан. Она звала меня, а я не смогла…

Он притянул меня к себе.

Не как мужчина.

Как человек, который понял, что я сейчас рассыплюсь.

Я уткнулась лицом в его грудь и впервые закричала так, как не позволяла себе даже в памяти.

Никто не сказал мне быть сильной.

Никто не сказал, что ректорше не подобает.

Даже академия молчала.

Когда крик закончился, внутри осталась пустыня.

Люциан тихо сказал:

— Теперь вы знаете.

Я отстранилась.

Слёзы высохли на лице. Руки больше не дрожали.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Теперь я помню.

Профессор Эш медленно подняла голову.

— Это разные вещи?

— Да.

Я повернулась к арке с детской ладонью.

— Знать можно и молчать. Помнить — значит идти.

Из темноты архива донёсся детский голос.

Не плач.

Шёпот.

— Мама?

Все замерли.

Я шагнула к арке, но на этот раз не бросилась внутрь.

— Мира, — сказала я.

Тишина.

Потом голос, едва слышный:

— Ты наконец меня услышала?

Свет в зале погас.

Свет погас так, будто его не просто убрали, а вырвали с корнем.

Архив исчез.

Исчезли арки, свитки, холодный камень под ногами, бледное лицо Лиры, рука Люциана на моём плече. Осталась только темнота, густая и живая, и голос моей дочери, прозвучавший из неё так близко, что я почти почувствовала детское дыхание на щеке.

— Мира, — сказала я.

Голос не ответил сразу.

Где-то далеко капала вода. Или время. В этом месте уже трудно было отличить одно от другого.

— Мама? — повторила она.

Я сделала шаг вперёд.

— Да. Я здесь.

Собственный голос показался мне чужим. Слишком мягким для женщины, которая ещё мгновение назад хотела сжечь королевство. Слишком живым для той, у которой только что заново отняли ребёнка в памяти.

— Ты долго не приходила, — сказала Мира.

Не упрёк.

Именно это было хуже.

Если бы она обвиняла, я выдержала бы. Я уже умела стоять под обвинениями. Двор годами оттачивал на мне это искусство. Но в её голосе была только усталость. Детская, невозможная усталость, которой не должно быть у ребёнка.

— Я не помнила, — прошептала я. — Мне сделали так, чтобы я не помнила.

Тьма дрогнула.

Передо мной проявился слабый силуэт. Не сама девочка. Скорее тень, сотканная из лунного света и пепла. Маленькая фигура в длинной ночной рубашке. Волосы до плеч. Лица не видно.