Книга Милфа для генерала дракона, страница 129 – Кристина Юраш

— Только...

Она вдруг посмотрела на меня совсем по-детски. Испуганно. Так смотрела, когда в семь лет боялась, что я забуду про чаепитие у кукол, на которое меня пригласили в детскую.

— Меня не забывайте, хорошо?

— Милая...

Голос мой сорвался. Я почти не могла говорить от слёз.

— Мы никогда тебя не забудем, — шептала я.

— Обещаешь?

— Клянусь, — простонала я, понимая, что не хочу, чтобы этот сон заканчивался.

— И ему скажи.

— Скажу.

— И малышу, — прошептала Лотти, выдыхая мне в плечо.

— Каждый день. Он будет знать, что ты его мама. Обещаю.

Лотти кивнула. Потом медленно поднялась. Я увидела, что её платье стало светлее, прозрачнее, сквозь ткань проступал солнечный свет.

— Мне пора.

Я схватила её за руку. Пальцы были прохладными, почти невесомыми. Сердце испуганно дёрнулось. Нет, пожалуйста… Не надо…

— Нет. Подожди.

Она уже становилась прозрачнее. Свет проходил сквозь её волосы, сквозь её руки, сквозь всё.

— Подожди, милая! Как ты хотела назвать сына?

Лотти улыбнулась. Тихо. Светло. Так, как улыбаются только перед тем, как уйти навсегда.

— Я напишу.

— Нет! — закричала я, опомнившись.

Я потянулась к ней.

— Лотти!

Но пальцы прошли сквозь воздух.

Она таяла.

Растворялась в солнечном пятне на полу. Как дым. Как туман. Как всё, что я теряла в этой жизни.

— Лотти!

Я проснулась от собственного крика.

Горло было сухим, саднящим, будто я кричала часами. Подушка была мокрой. Лицо тоже. Я села рывком, задыхаясь, не сразу понимая, где нахожусь.

Тёмная комната. Тусклый свет камина, отбрасывающий длинные пляшущие тени на стены. Одеяло, сбившееся у ног. Простыня липла к телу, холодная от пота.

Кресло рядом с кроватью было пустым.

— Лотти...

Я спустила ноги на пол. Пол был холодным под босыми ступнями. Сердце колотилось так, будто я бежала. В висках пульсировало, во рту стоял металлический привкус.

Я не думала. Не рассуждала. Просто схватила халат, накинула его поверх ночной сорочки, сунула ноги в домашние туфли и выбежала из комнаты.

Коридоры мелькали один за другим. Тусклые светильники на стенах, длинные тени, запах дерева и воска. Лестница казалась такой бесконечной. Каждая ступень отзывалась глухим ударом в грудной клетке. Холл. Дверь.

Холод ударил в лицо. Ночь пахла мокрой травой и землёй. Где-то далеко, за верхушками старых вязов, глухо и лениво прокатился гром. Воздух был тяжёлым, насыщенным, с той самой предгрозовой плотностью, от которой закладывает уши.

Я побежала к семейному кладбищу за домом.

Трава была мокрой, тяжёлой. Подол халата сразу намок, холодная вода просочилась к щиколоткам. Туфли скользили по земле, холод пробирался до костей, до самого мозга. Я бежала, и волосы хлестали меня по лицу, и дыхание рвалось клочками, и внутри что-то кричало — не голосом, а всем телом.

Я слышала за спиной шаги.

Быстрые. Тяжёлые. Те самые, которые я научилась узнавать — бесшумные, когда он хотел, и тяжёлые, когда спешил.

Но не остановилась.

Не могла.

Могила Лотессы темнела среди других плит. Белый мрамор, серый от ночной сырости, с той самой надписью, что она въелась в сетчатку.

Я добежала до неё и остановилась, тяжело дыша. Руки упали на колени, я согнулась, хватая ртом воздух.

На камне не было ничего.

Ни куклы. Ни брошки. Ни следа.

Только мокрая плита, тёмная от ночной сырости.