Книга Милфа для генерала дракона, страница 127 – Кристина Юраш

Арчибальд встал, а потом медленно, очень медленно сел в кресло. Ноги его, видимо, перестали держать.

— Как вам такое предложение? — заметил генерал, глядя ему прямо в глаза. — А чтобы подкрепить его, я могу и проверить, от чего умерла моя супруга. Как вы думаете, стоит ли потревожить ее тело? Или мы все-таки избежим этого?

Доктор долго смотрел на печать Академии. Потом перевёл взгляд на генерала.

Потом — на тетрадь. Дрожащей рукой он медленно снял очки и закрыл глаза.

— Полагаю... Выбора у меня нет, — кивнул доктор, шумно вздыхая.

— Выбора у вас нет. Учтите, вам придётся показывать свой профессионализм в других домах, надеюсь, вы это понимаете, — заметил генерал. — После того, что случилось, я вас на порог не пущу.

Доктор встал, закрыл чемоданчик дрожащими руками и направился к выходу.

Я осталась сидеть, как статуя.

— И вы… вы так просто его отпустили? — прошептала я сквозь слёзы. — Человека, который был виновен во всём, что случилось? Просто взять и отпустить…

— Тише, моя девочка, — послышался голос. — Тише…

— Да что «тише»! — прошептала я. — Я никогда его не прощу. Как только я поправлюсь, я… я убью его! Я действительно это сделаю, если у вас не хватило совести!

В коридоре послышались шаги.

— Господин, доктор уехал, — произнёс Грейвс.

— Хорошо, — кивнул Лагерт, обнимая меня.

— Кучер предупреждён, — добавил дворецкий.

— Хорошо, — кивнул генерал.

— Ось кареты подпилена, — шёпотом произнёс Грейвс, а я резко посмотрела на Лагерта, не веря своим ушам.

— Дело сделано, господин, — заметил дворецкий так, словно только что не отчитался о будущей смерти, а предложил утреннюю газету. — Может, чаю? Или бульон? Мадам не хочет бульона? Кухарка специально готовила его для вас.

— Несите, — кивнул генерал, не давая мне открыть рот.

Я сидела в его руках и чувствовала себя преступницей. То, чего так боялась Лотти, сбылось. И я не знала, что делать.

— Мне кажется, что это — предательство Лотти, — прошептала я, положив руку поверх его руки.

— Почему? — послышался шёпот. Я чувствовала, как он вдыхает запах моих волос.

— Не знаю. Просто кажется… — прошептала я, чувствуя, как в горле пересохло.

— Ты думаешь, что я перестану любить её? Перестану беречь её память? В чём предательство? В том, что мы вместе будем беречь её память? В том, что ребёнок будет воспитываться в любящей семье?

Я вцепилась в его рукав.

— Она так этого боялась, — шептала я, глядя на тетрадь. — Она так ревновала… Прости… Я не могу принять твоё предложение… Я… не могу её предать.

А эта тайна жгла меня изнутри. Каждый день. Каждый раз, когда ты спрашивала о нем. Каждый раз, когда улыбалась его портрету.

Лотти всхлипнула. Звук был тонким, детским, таким, каким он был, когда ей было семь и она боялась грозы.

— Я поверила доктору...

— Тише.

— Я поверила, что ты... что ты… — задохнулась она слезами.

— Тише, милая.

— Я так виновата, — ее голос дрогнул.

— Нет.

Я взяла её лицо в ладони. Кожа была тёплой, влажной от слёз. Я смотрела в её глаза — свои же глаза, только моложе, только наивнее — и чувствовала, как внутри что-то рвётся, тихо, беззвучно.

— Нет. Виновата не ты. Вовсе не ты. Твоей вины тут нет, — убеждала я ее, глядя в ее глаза.

— Я ревновала тебя, — прошептала Лотти, сжимая губы. Слёзы текли по ее лицу.