Книга Милфа для генерала дракона, страница 110 – Кристина Юраш

Слабость никуда не делась, но она больше не приковывала меня к постели. Я опустилась в кресло рядом с колыбелью и осторожно, одной рукой, начала её покачивать. Ритмичное, плавное движение успокаивало лучше любых микстур.

Малыш сладко сопел, смешно морща крошечный носик во сне. Его тёмные ресницы отбрасывали на щёки лёгкие тени.

— Вот ведь упрямец, — тихо улыбнулась я, касаясь пальцем его горячей, пухлой щеки. — Совсем как твой отец.

Будто услышав мои слова, дверь негромко отворилась.

— Надеюсь, это прозвучало как комплимент.

Я обернулась.

Генерал стоял на пороге.

Впервые за всё время я видела его без мундира. На нём была простая тёмная рубашка из тонкого льна, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая предплечья с проступающими под кожей венами.

Верхние пуговицы были расстёгнуты. Он выглядел усталым. По-настоящему, глубоко усталым, без той привычной каменной брони, которую он носил при свете дня. Тени под глазами залегли так глубоко, что лицо казалось измождённым.

— Зависит от того, с чьей стороны смотреть, — ответила я, не убирая руки с бортика колыбели.

Он едва заметно усмехнулся. В последнее время это случалось с ним всё чаще, и каждый раз эта усмешка делала его лицо живым, человеческим.

— Почему вы встали с кровати? — В голосе прозвучала строгость.

— Мне уже лучше, — усмехнулась я.

Лагерт подошёл ближе. Несколько секунд он молча смотрел на сына, и я видела, как напрягаются мышцы на его челюсти.

— Через два дня заканчивается срок, — произнёс он негромко. Голос звучал хрипло, словно он долго молчал.

Я нахмурилась, сбиваясь с ритма покачивания.

— Какой срок?

— Мы обязаны дать ему имя.

Я удивлённо посмотрела на ребёнка, потом на генерала. Совсем забыла об этом. В этом мире, когда мать умирала при родах, существовал древний, незыблемый обычай. Считалось, что душа женщины ещё семь дней прощается с ребёнком, охраняя его от злых духов и холода этого мира.

До этого времени младенца не называли. Будто оставляя матери последнее право побыть рядом, последнее право сказать ему всё, что она не успела.

Я невольно коснулась маленькой, сжатой в кулачок ладошки. Кожа была горячей, пульс бился быстро и ровно.

— Тогда нам пора выбирать, — тихо сказала я.

Генерал кивнул, отводя взгляд.

— Винсент.

— Нет, — поморщилась я.

Он удивлённо поднял бровь.

— Почему?

— Потому что половину мужчин в очереди на танцы для Лотти звали Винсентами. Я до сих пор путаюсь, когда слышу это имя, — усмехнулась я.

— Очень серьёзный аргумент, — в его тоне прозвучала лёгкая ирония.

— А вы ожидали другого? Стратегического обоснования?

Он задумался, глядя в огонь камина.

— Виктор.

Он сказал это с ударением на “о”. Я даже не дала ему договорить.

— Никогда, — фыркнула я, мысленно отрицая сам факт “Викто-о-оров” в моей семье.

— Почему?

— Потому что я знала одного Виктора. Редкостный мерзавец. Он был у нас управляющим поместьем. Поверьте, больше твари я в жизни не встречала.

Генерал неожиданно тихо рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим в груди.

— Не повезло всем Викторам, — с улыбкой заметил он.

— Именно. Нести ответственность за своих тёзок, — поморщилась я, вспоминая вороватого и жадного управляющего, который пользовался тем, что мой муж в финансовых вопросах полный олух.

— Хорошо. — Лагерт снова задумался, перебирая варианты. — Арктюр.