Книга 500 лет ожидания, страница 94 – Рина Рофи

Лис лизнул меня в щёку — шершавый язык прошёлся по коже, тёплый и чуть влажный. Я засмеялась, отпихивая его морду.

— Рэн! Ты невозможен.

Он спрыгнул с дивана. Мягко, бесшумно, как умеют только лисы и не спеша, по-хозяйски, прошествовал в спальню. Его белая шерсть мерцала в лунном свете, льющемся из окна.

— О, класс. Теперь ты ведёшь меня в мою собственную спальню. Просто супер. Ты ещё более наглый лис, чем я думала.

Я поплелась за ним. Спальня встретила меня прохладой, запахом свежих простыней и мягким серебристым светом луны, что пробивался сквозь тонкие занавески. Лис уже лежал на кровати, заняв ровно половину, и смотрел на меня с выражением: «Ну, и чего ты ждёшь?»

Я забралась под одеяло, поправила подушку и положила руку на его тёплую пушистую спину. Под ладонью мерно вздымалось дыхание — глубокое, ровное, успокаивающее. Я закрыла глаза. Усталость накрыла мягкой волной, и я провалилась в сон.

И мне снова приснился храм.

Красные тории, уходящие вверх по склону горы, в бесконечность. Каменные статуи кицунэ — замершие в прыжке, свернувшиеся калачиком, вытянувшие хвост струной. Песчаная тропинка, тёплая под босыми ступнями. Полевые цветы, что колыхались на ветру — алые, лиловые, золотистые. И тишина. Глубокая, звенящая, как перед грозой.

И он — мужчина в каригину с огненными лепестками, вышитыми по шёлку. Длинные белые волосы ниспадали с плеч тяжёлой волной, перетянутые алой лентой. Он стоял спиной, но теперь я не замерла. Теперь я смогла.

— Кто ты? — спросила я, и голос прозвучал ясно, без дрожи.

Он обернулся. Но лица я не увидела. Снова. Как всегда. Словно туман скрывал его черты, оставляя только контур — высокий лоб, линию подбородка, изгиб губ. Я хотела посмотреть, хотела разглядеть, но как только поднимала голову — образ ускользал, таял, уходил из фокуса. Но его руки… его руки я чувствовала. Они легли на мою талию — горячие, уверенные, родные. Его губы коснулись моей шеи — мягко, нежно, обжигающе. Он целовал медленно, тягуче. Я выгнулась в его объятиях, чувствуя, как сильные руки прижимают меня ближе, как его дыхание касается моего виска.

— Твой муж, Мэй, — прошептал он, и голос этот прошёл сквозь меня, как тёплый ветер. — Разве ты не помнишь?

Я не помнила. Но… Как-будто тело помнило. Сердце помнило. Каждое его прикосновение отзывалось внутри дрожью узнавания. Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе. Его губы нашли мои — тёплые, мягкие, требовательные. Я отвечала, не думая, просто отдаваясь этому сну, этому мужчине, этой невозможной, прекрасной грёзе.

А потом мы гуляли. По бескрайнему рисовому полю, что серебрилось под луной, отражая звёзды в тёмной воде. По горной тропинке, что вилась между сосен, и хвоя мягко пружинила под ногами. По берегу ручья, где вода пела тихую песню, переливаясь лунным серебром. Он держал меня за руку. Его пальцы были переплетены с моими. Мы не говорили — слова были не нужны. Только мы, только эта ночь, только этот бесконечный мир сна вокруг.

И его глаза. Его глаза я видела отчётливо. Янтарные. Горящие. С золотыми искрами в глубине. Так похожие на глаза Рэнносукэ. Так похожие на глаза моего лиса. Может, просто образ Рэнносукэ наложился на этого незнакомца из сна? Может, теперь мне мерещится он даже здесь, в моих грёзах? Я не знала. Но эти глаза… я знала их.