Книга 500 лет ожидания, страница 92 – Рина Рофи

— Мэй, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я, — ты знаешь, что я прав. Я вижу по твоим глазам. Ты что-то видела, что-то, что не объяснить. Я не спрашиваю что, но знай — я тебе верю и если тебе понадобится совет… ты знаешь, где меня найти.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Только кивнула. Дедушка улыбнулся и погладил меня по руке, а потом снова взял чашку с чаем. Спор продолжался — мама что-то доказывала папе, папа отмахивался, но я уже не слушала. Я смотрела на дедушку и думала о том, что он что-то знает.

— Мэй, ты же помнишь историю своего появления? — мама вдруг отвлеклась от спора и повернулась ко мне с той особенной улыбкой, которую всегда приберегала для этого рассказа. Она её обожала. Готова была пересказывать снова и снова.

— Вы мне все уши ею прожужжали, — я закатила глаза, но тоже улыбнулась. — Я знаю её наизусть.

— Ну и что? — мама подперла щёку ладонью и мечтательно посмотрела в потолок. — Это же наша семейная легенда. Самая красивая. Я никогда не устану её рассказывать.

— О, снова, — папа хмыкнул, но по его лицу было видно, что он тоже не против послушать.

— Да-а-а… — мама сделала драматическую паузу, как заправский рассказчик. — Так красиво было. Цвела сакура. Стоял солнечный день. Я лежала после родов, ты спала в колыбельке у открытого окна. И вдруг порыв ветра — тёплого, весеннего — влетел в комнату и с ним — лепестки сакуры. Розовые, нежные, как шёлк. Они закружились под потолком и опустились прямо на твою колыбельку. Усыпали твою головку, твои щёчки, твои крошечные пальчики. Ты спала и улыбалась во сне. Акушерка сказала, что никогда такого не видела, что это знак, что ты особенная.

— Мам, это просто ветер, — я улыбнулась, хотя в горле что-то дрогнуло. Каждый раз, когда она рассказывала эту историю, я чувствовала странное тепло. Будто и правда — знак. Будто и правда — особенная.

— Это не просто ветер, — мама покачала головой. — Это была сакура с горного храма. Там, выше в горах, за нашим домом. Она всегда зацветает позже, но в тот день её лепестки долетели до нас. До тебя. Ты родилась под цветущей сакурой, Мэй и лепестки сами нашли тебя.

— Может, это духи? — папа усмехнулся и подмигнул дедушке. — Прилетели поздравить?

— Может, и духи, — дедушка погладил бороду. — В день рождения особенных людей всегда что-то происходит, а Мэй у нас особенная. Всегда была.

— Вы все невыносимы, — я засмеялась и уткнулась в чашку с чаем. Но внутри что-то дрожало. Лепестки сакуры. Ветер с гор. И храм, что стоит там, в лесу, спрятанный от посторонних глаз. Может, они правы.

Я ехала домой на поезде. За окном проплывали вечерние поля, тёмные силуэты гор, огни далёких деревень. Вагон был полупустой — только я, пожилая пара да студент, уснувший над учебником. Колёса мерно стучали, убаюкивали, и в этом ритме было что-то успокаивающее. День был хорошим. По-особенному уютным. Когда я навещала родителей, всегда было такое ощущение — тепла, дома, заботы. Оно обволакивало, как старый плед, и долго не отпускало. Даже сейчас, сидя в холодном вагоне под неоновым светом ламп, я чувствовала внутри этот тёплый огонёк.

Я думала о маминых пирогах, о папиных шутках, о дедушкиных глазах, которые явно видели больше, чем он говорил. О лепестках сакуры, что когда-то усыпали мою колыбель. И о Рэне. О том, как он ждал меня у машины. Как сказал: «Я хотел увидеть тебя». Как его руки лежали на моей талии, а глаза светились янтарным огнём.