Книга Цена его стаи, страница 42 – Любовь Алисова

— Он приползет ко мне на коленях, — хищно прорычал вожак Северных. — За ради спасения этих троих щенков он отдаст мне всё: территории, земли, свою гордость и, в конце концов, свою жизнь. А когда я получу всё, что хочу… я лично разорву его на твоих глазах. И тебя, Малика. И твоих выродков тоже.

Он резко развернулся и вышел из подвала, оглушительно захлопнув за собой тяжелую дверь. Малика осталась одна в полумраке, слушая, как кап-кап, кап-кап отсчитывает время до того момента, когда её Альфе придется сделать самый страшный выбор в его жизни. Она прижалась лбом к холодному бетону, молясь Луне, чтобы Волькан оказался сильнее их врага.

Звук тяжелых шагов за железной дверью заставил Малику вздрогнуть и сильнее прижаться к стене. Скрежет замка показался оглушительным в этой звенящей пустоте подвала.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась сгорбленная, старая женщина. Её седые, свалявшиеся волосы неряшливыми прядями выбивались из-под темного платка, а лицо было испещрено глубокими, суровыми морщинами. Одетая в обноски, она пахла горькой травой, застарелым потом и сыростью — типичный запах низших омег в жестоких кланах вроде Северных.

В руках старуха держала погнутый алюминиевый поднос. Она неспешно подошла к Малике и с глухим стуком опустила его прямо на грязный бетонный пол.

Малика с надеждой и тошнотой посмотрела на поднос, но то, что она там увидела, заставило её горло снова сжаться от отвращения. Это была не еда для беременной женщины. На подносе лежали чьи-то обглоданные кости с кусками засохшего, заветренного мяса, корка заплесневелого хлеба и треснувшая кружка с мутной, серой водой, на поверхности которой плавал какой-то сор. Серые, безжалостные глаза старухи уставились на Малику с откровенной неприязнью.

— Жри, грязнокровка, — проскрежетала старуха, и её голос напомнил хруст сухих веток под ногами. — Наш Альфа приказал, чтобы ты не сдохла раньше времени. Для такой, как ты, и этого много. Чистокровные волки Юга брезгуют объедками, а человеческому отродью в самый раз.

Малика почувствовала, как от запаха тухлого мяса к горлу подкатил невыносимый спазм тошноты. Она поспешно отвернулась, закрывая рот ладонью, и сквозь силу выдохнула:

— Я не стану это есть. Унеси. Мне нужна просто чистая вода. Пожалуйста...

Старуха лишь сухо и злорадно хмыкнула, смерив её презрительным взглядом с головы до ног. Она заметила, как Малика всё еще испуганно прикрывает рукой живот, и в её серых глазах промелькнула холодная жестокость.

— Не станешь — помрешь с голоду, нам-то что, — безразлично бросила бабка, разворачиваясь к выходу. — Волькан твой за тобой не придет. Наш клан разорвет его на части, стоит ему ступить на наши земли. Так что привыкай к подвалу, девка. Скоро и костям рада будешь.

Тяжелая дверь снова захлопнулась, оставив Малику в темноте наедине с этим жутким подносом. Гормоны и голод давали о себе знать, голова кружилась, а три маленькие искры внутри нее словно жалобно затрепетали, требуя сил. Малика посмотрела на грязную кружку с водой. Ей нужно было выжить ради них, но притрагиваться к этой отраве было смертельно опасно.

Спазм тошноты снова сжал горло, но Малика заставила себя сделать глубокий вдох. Взгляд её упал на грязный поднос. Внутри всё бунтовало и кричало от отвращения, но три крошечные, едва уловимые искры под сердцем словно жалобно затрепетали. Им нужна была энергия. Прямо сейчас её тело перестраивалось, тратя колоссальные ресурсы на стремительный рост волчат Истинного Альфы, и если она поддастся слабости, её дети просто погибнут.