Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 62 – Ната Лакомка

Уже совсем изнемогая, Анджали вдруг выбралась на берег небольшой речушки – даже, скорее, ручья. Вода была холодная, от неё заломило зубы, но Анджали жадно напилась, лакая, как животное, потому что невозможно было напиться из горстей, мешали кандалы.

Чуть отдохнув, она вывалялась в прибрежной глине. Это хоть как-то защищало от мух и комаров. Лицо распухло, пот заливал глаза, и отбросить прилипшие ко лбу волосы не было никакой возможности. И почесать места укусов – тоже. И сорвать хоть один фрукт с ветки. Она попыталась достать хоть что-то зубами, но не смогла.

Анджали побрела вниз по течению, решив не уходить далеко от воды. Так, хотя бы, не умрёшь от жажды. И возле воды можно встретить людей. Только не известно, что принесёт эта встреча.

Но освежённое водой тело уже не хотело умирать. Уже не хотелось лежать жалким комочком и ждать смерти. Анджали долго шла по камням, сбивая ноги, скользила по мокрой глине, спотыкалась о корни деревьев, а когда силы совсем покинули, поползла на четвереньках.

Где-то около четырёх часов после полудня она в полузабытьи улеглась под корнями дерева, росшего над рекой. Нужно немного передохнуть, а потом ползти дальше… Идти уже вряд ли получится…

Сон навалился чёрный, тяжёлый. Анджали снилось, что Шакра схватил её и Танду, и собирается бросить Танду в костёр. Когда-то нагов хотели уничтожить в огне…Тогда Танду удалось спастись… Анджали слышала, как трещат дрова, пожираемые пламенем, но ничем не могла помочь – её держали крепко, за руки и за ноги… сдавили шею…

— Всё хорошо, богиня, всё хорошо, – донёсся до сознания добрый старческий голос.

Анджали с трудом открыла глаза. Тело ныло, лицо и руки нещадно чесались, и как продолжение сна слышалось потрескивание дров в огне. Она попыталась приподняться, звякнули цепи и дёрнули её обратно, мешая привычно двигаться.

— Где я? – Анджали повернула голову, осматриваясь.

Она находилась в простой хижине, посреди которой в открытом очаге горели сухие ветки. Над огнём висел котелок, пахло травами, мёдом и топлёным.

Сама Анджали лежала на постели, отмытая от засохшей глины, с расчёсанными волосами. К израненным ступням, ладоням и коленям вместо тканевых бинтов были привязаны широкие листы.

— Ты у друзей, богиня, – произнёс тот же голос, и из-за изголовья кровати шагнул высокий худощавый старик.

Тёмный, как глина, с белой бородой и почти лысый.

Одет он был бедно, ткань набедренной повязки истрепалась по краям, но глаза смотрели добро, а морщинистые губы улыбались.

Старик помог Анджали сесть и поднёс к её губам чашку с водой, подкисленной соком фруктов.

Жадно напившись, Анджали спросила:

— Я ведь на земле?

— Да, богиня, – ответил старик. – Ты в деревне Неллур, а я – её староста. Меня зовут Велу.

— Но у меня нет друзей на земле, – сказала Анджали, подумав.

Никогда в жизни она не слышала имя «Велу» и даже не подозревала, что есть деревушка, названная в честь дерева «нелли».[1]

— Прости, богиня. Друзья – это было сказано мною слишком самонадеянно, – ответил старик, подойдя к очагу, чтобы подкинуть дров. – Мы – твои верные последователи. В нашей деревне нет кузнеца, но я послал сыновей в Арайи-нагар. Дней через пять они должны вернуться, приведут кузнеца, и мы снимем с тебя цепи.

— Почему ты называешь меня богиней? – после некоторого молчания поинтересовалась Анджали. – Я – не богиня. Ты ничего обо мне не знаешь.