Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 125 – Ната Лакомка

Анджали была не только его творением, его возлюбленной. Она была его частью. И жить без неё – это всё равно что пытаться жить, вырвав себе сердце.

— Не могу без тебя… – шепнул Танду, окончательно возвращаясь на землю.

— А я не могу без тебя, – ответила Анджали, ласково гладя его лицо, волосы, плечи.

Возвращение ничуть не огорчило этих двоих. Они станцевали ещё, и ещё, и заснули, когда луна полностью скрылась за башней дворца, погрузив мир в спокойную, дремотную темноту.

Короткие волосы Анджали щекотали щёку, и Танду чуть отвернулся. Глаза слипались, во всём теле была блаженная усталость и приятное опустошение. И было ещё спокойствие в душе. В душе, на сердце…

Уже засыпая он почувствовал аромат тяжёлых благовоний – шрикханды и тали. Сладковатый. Тягучий аромат нарушил спокойствие и безмятежность. Потому что напомнил о царевне Пундадари – эти благовония были её любимыми.

С трудом открыв глаза, Танду всмотрелся в темноту.

Но в комнате никого не было. И предутренний свежий ветерок принёс из сада тонкий аромат нагчампы, прогнав тревогу и беспокойство.

Покрепче обняв Анджали, Танду закрыл глаза и сразу уснул.

Пробуждение было и сладким, и горьким одновременно.

Анджали потянулась и, ещё не открывая глаза, почувствовала рядом с собой Танду. Он обнимал её, и дыхание у него было ровным и спокойным, как у всякого спящего человека. Анджали позавидовала ему. Он ещё пребывал в царстве грёз и видений, и был далёк от реальной жизни. А для неё, Анджали, реальная жизнь уже началась. И сегодня предстояло объясняться с Пундадари, потому что очерёдность была нарушена.

Открыв глаза, Анджали тихонько, стараясь не потревожить спящего, выбралась из-под его руки. А потом долго смотрела в спокойное лицо Танду. Он казался сейчас таким счастливым. Или ей хотелось верить, что он счастлив? Вчера они оба сошли с ума.

Кобра, царь Сатван… скорее всего. Танду придумал это, чтобы побыть с ней, Анджали.

Вот пусть и побудет. С ней.

Анджали очень хотелось прикоснуться к нему. Откинуть со лба Танду непокорную жёсткую прядь волос. Но он может проснуться. Пусть спит. Незачем ему слишком рано возвращаться сюда, где столько разочарований и несправедливости.

Она бы пролежала так долго, но за окном раздался резкий и противный голос павлина. Танду вздрогнул и открыл глаза.

— Проклятый павлин, – шепнула Анджали, потянувшись к мужу, и он раскрыл ей объятия.

— Птица ни при чём, – ответил Танду, гладя Анджали по голове. – Но ночь закончилась, и день наступил.

Между бровями у него сразу пролегла морщинка, и Анджали пожалела, что безмятежный сон закончился, и в жизнь любимого снова пришли трудности.

— Что будешь делать? – спросила она, легко целуя его между бровей, в брови, в глаза, в щёки. – Что скажешь царевне?

— Царевне? – Танду остановил её поцелуи и нахмурился.

Ну вот. Теперь возвращение на землю произошло окончательно и бесповоротно. Анджали оставалось лишь тайком вздохнуть.

— Сейчас я хочу поговорить не с Пундадари, – ответил Танду сквозь зубы и встал с постели.

Прошёл голым до серебряной чаши для умывания, плеснул воду горстями в лицо.

— Сейчас я хочу поговорить с Сатваном, – голос Танду не предвещал ничего хорошего. – Прикройся, – велел он Анджали и ударил в маленький медный гонг, вызывая слугу.