Книга Единственная, кого не выбрали, страница 115 – Стейси Кроу

Он был немолод. Седые волосы, глубокие морщины у глаз, сгорбленная, словно под непосильной ношей, спина. Дорогой, но скромный камзол тёмно-синего бархата, без вышивки, без украшений. Траурный.

Господин Вейл. Отец Элеонор.

— Я уже говорил и повторю снова, — голос его дрожал от сдерживаемой, вымороженной боли. — У меня не было и нет никаких связей с Солярией. Мой род происходит оттуда, да. Но мы подданные Лоска. Верные подданные. И моя дочь…

Он запнулся. Сглотнул. Пальцы, лежащие на трибуне, побелели.

— Моя дочь прошла отбор как все. Училась этикету, танцам, языкам. Мечтала стать достойной женой наследного принца. Она не была заговорщицей. Не была убийцей. Она была просто девочкой, которую убили в чужой игре.

Он замолчал. В зале стало тихо — так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи в ледяных канделябрах.

— Я даже не прошу наказания для виновных, — произнёс он наконец с горечью. — Я прошу только правды. Чтобы имя моей дочери не носило больше ту грязь, которой её облили посмертно.

Члены совета переглянулись. Кто-то сделал пометку в свитке. Кто-то кивнул, бесстрастно, будто принимая к сведению погоду за окном.

— Благодарю вас, господин Вейл, — произнёс председатель совета, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, как ледник трещинами. — Ваши показания приняты.

Вейл поклонился и отошёл. Его место у трибуны занял другой человек — высокий, темноволосый, в одеждах, расшитых золотыми нитями. Посол Солярии.

— Мы не нападали на принца Каэла, — его голос был твёрд, чеканил каждое слово. — Мы не организовывали заговоров против Лоска. Мы вообще не вмешиваемся в дела соседей, ибо слишком долго зализывали раны после прошлой войны. — Он многозначительно посмотрел на короля Лоска. А затем повернулся к Эйгару. — Этот человек оклеветал нас. Использовал наши имена, чтобы прикрыть собственное преступление. Мы требуем сатисфакции.

Совет снова зашевелился. Записывали. Переглядывались. Я смотрела на них и не понимала: они действительно вершат правосудие или просто разыгрывают очередной акт спектакля, где роли давно распределены?

Потом выступал стражник. Молодой, бледный. Он заикался и смотрел в пол, но показания его были чёткими: в ночь убийства Грегори он видел, как от места засады ускакал всадник в плаще с гербом королевского дома. Не Лоска. Зимы.

Потом выступали другие. Купцы, жаловавшиеся на непомерные пошлины. Крестьяне, чьи деревни разорили налогами. Старая женщина, у которой забрали сына в армию и не вернули даже тела.

Совет записывал. Эйгар молчал, глядя в пустоту.

А я сидела в тени колонны и слушала, как рушится королевство.

Потом настала очередь принца Джерома.

Он поднялся на трибуну легко, почти небрежно, ленивой, насмешливой походкой, которую я так хорошо запомнила. Но лицо его было серьёзным. В нём не осталось ни следа той ядовитой, бархатной иронии, которой он оплетал меня в моих покоях.

— Я хочу рассказать вам, — начал он, обводя взглядом зал, — как всё было на самом деле.

И он рассказал.

О том, как они с братом, едва ступив на землю Зимы, заподозрили неладное. О слишком «случайном» нападении в лесу, о слишком «заботливом» гостеприимстве Эйгара, о слишком удобных «совпадениях». О том, как в их головах созрел план — безумный, рискованный, единственно возможный.