Книга Единственная, кого не выбрали, страница 101 – Стейси Кроу

Праздник длился вечность. Я улыбалась, кивала, чувствуя, как лицо застывает в маске. Он сидел рядом, прямой и молчаливый.

А потом настала ночь. Меня отвели в его покои, огромные, холодные, с камином, который не мог победить мороз, въевшийся в камни. Он вошёл позже.

Эйгар сбросил с себя парадный дублет. Шёлк и бархат пали бесформенной грудой на ледяной пол. Он подошел ко мне. Я стояла у кровати, в тонкой ночной сорочке, дрожа от холода и страха. Его глаза, цвета замерзшей реки, скользнули по мне, оценивающе, без тени той лихорадочной страсти, что я знала по тайным встречам с Каэлом. Это был холодный, методичный осмотр.

— Ложись, — прозвучало не приглашение, а приказ.

Я повиновалась. Шелк простыней был ледяным. Он навис надо мной, не касаясь, лишь блокируя свет от камина. Его пальцы, твердые и холодные, грубо отдернули ткань сорочки, обнажив бедро. Я зажмурилась, ожидая хоть какого-то предваряющего лаской прикосновения. Его не последовало.

Боль была резкой, сухой, лишенной какой-либо подготовки. Он вошел в меня одним жестким, решительным движением, разрывая ткани тела, но не встречая того, что искал. Он замер на мгновение, а потом резко вытащил.

На мгновение он замер. Потом раздался низкий, свирепый рык, больше похожий на звук раненого зверя, чем на человеческий голос.

— Шлюха, — прошипел он, и слово повисло в морозном воздухе, острое, как лезвие. Его лицо, прежде бесстрастное, исказилось от ярости и презрения. — Обманщица. Бракованный товар.

Он отшвырнул одеяло в сторону и снова вошел в меня, на этот раз с жестокой силой. Каждое движение было ударом, унижением. Он не смотрел мне в лицо, его взгляд был прикован к месту нашего соития, будто он наблюдал за исполнением казни.

— Мне обещали чистую, непорочную жену, — его голос, ровный и низкий, резал слух. — А ко мне привезли позорницу. Испорченную. Лоск осмелился меня обмануть.

Ужас, холодный и тошный, поднялся у меня в горле. Возврат. Позор. Казнь для семьи.

— Нет, — вырвалось у меня хриплым шепотом. Я вцепилась пальцами в его предплечье, ощущая под кожей стальные мышцы. — Прошу, ваше величество… не возвращайте меня. Они… они уничтожат меня. Уничтожат мой дом. Пожалуйста.

Он на мгновение остановился, и его ледяной взгляд наконец встретился с моим. Я видела в нём не сострадание, а расчет. Гнев ещё кипел в его глазах, но его сменила холодная оценка ситуации. Скандал. Политический кризис. Потеря лица.

— Я и не говорил, что верну тебя. — проскрежетал он. — Ты мне нужна. Чёртова дипломатия. Но знай.

Он наклонился ниже, и его дыхание, пахнущее мятой и выпивкой, обожгло мою щеку.

— Никогда не жди от меня нежности. Никогда не жди любви. То, что ты знала с другим, позор и оскорбление для меня. Твоя красота даёт тебе право стоять рядом со мной на людях. Не более. Она не даёт тебе права перечить, мечтать или требовать. Ты поняла?

В его глазах не было места для переговоров. Только ультиматум. Я почувствовала, как где-то глубоко внутри, под грузом стыда и страха, гаснет последний огонек робкой надежды, с которой я ехала сюда. Надежды человеческую близость в краях далёких от дома.

— Да, — прошептала я. Голос был чужим. — Поняла.

Он вышел из меня так же резко, как и вошел. Больно и влажно. Затем отступил на шаг, его взгляд скользнул вниз, по моему телу, и задержался на лице, залитом беззвучными слезами.