Книга Темные тропы, страница 86 – Джули Шэн

За окном, на пологих склонах гор Самгаксан, всё ещё лежали клочья утреннего тумана, словно горы не спешили просыпаться. Поток студентов, бегущих по каменным дорожкам, выглядел в этом молочном мареве призрачно. Хара прислонилась лбом к прохладному стеклу и на секунду закрыла глаза, впуская в себя запахи, звуки, ощущения этого мира, который каким-то странным образом перестал быть для неё единственным. Теперь где-то рядом, в незримых пластах реальности, уже тянулись нити другого существования – старого, забытого, древнего, в котором были духи, ритуалы и тени проклятых клятв.

И сколько бы Хара ни вдыхала запахи старой мебели, ни ловила аромат кофе, ни слушала сонные голоса студентов – всё равно между ней и этим миром отныне пролегала трещина. Её прежняя жизнь медленно, неумолимо ускользала, словно вода сквозь пальцы.

И Хара уже не знала, сможет ли когда-нибудь остановить этот поток.

Профессор Чхве, известный своей требовательностью и любовью к древней корейской поэзии периода Корё, вошёл в аудиторию, и все студенты, резко затихнув, заняли свои места. Он продолжал что-то увлечённо рассказывать о жанре каса – поэзии старой эпохи, – но слова скользили мимо сознания Хары, не задевая душу. Она слышала лишь собственное сердце: оно билось тяжело и глухо, будто в темнице.

Утренний разговор с Сонджу разорвал её привычный мир в клочья, а картинки, что она увидела от прикосновения мудан, до сих пор стояли перед глазами. Как и чувства, которые Хара ощутила, мимолётно побывав в телах стольких женщин, застрявшие где-то у неё в сердце.

Проводник. Кровь Пэкхвы. Колесо Cудьбы.

Все эти слова звучали в голове колокольным эхом, пугая своей древностью и неумолимостью. Они были как заклятие, брошенное сквозь века, не позволяющее сбежать. Хара никогда не искала силы. Она никогда не хотела быть кем-то особенным. Ей было достаточно просто оставаться собой – Кан Харой, студенткой университета, сестрой охотника на нечисть, живущей среди других, в ритме большого города.

Но теперь казалось, что судьба, холодная и безжалостная, указала на неё рукой. И убежать некуда.

А ещё был Джун.

Хара сжала ладони в кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Мысли о нём были подобны огню: тёплые, пульсирующие, опасные. Джун… Он был другим. Он был кумихо – древним духом, существом из легенд и ночных кошмаров. Его касания, его взгляд, его голос – всё это тянуло её, завораживало, пробуждало в ней чувства, которые она боялась назвать вслух.

«Он не человек, – напоминала себе Хара. – Он опасен».

Но когда она думала о нём, сердце стучало быстрее, а одиночество, что грызло её все последние месяцы, на мгновение отступало. Джун видел её, слушал и не заставлял ничего делать. Он смотрел на неё, как на обычного человека. И эта жажда быть увиденной сжигала её изнутри.

И ещё Хару утомлял Дохён.

Его забота, его тревога, его желание всё контролировать сковывали движения. Хара знала: он делает это из-за любви, из-за страха потерять последнего близкого человека, но всё равно задыхалась. В мире, где все решения за тебя принимают другие, невозможно дышать. И Дохён будто не хотел её слушать и слышать.

Хара прижала пальцы к вискам, пытаясь отогнать тягостные мысли. Но, как назло, в этот момент зазвенел звонок, оповещая о перерыве, и толпа студентов хлынула в коридор, как разлившаяся река.