Книга Темные тропы, страница 47 – Джули Шэн

В углу, у заваленного холстами стола, скрючилась молодая девушка в испачканной краской одежде. Она сидела на полу, спрятав лицо в сложенных на коленях руках, и покачивалась из стороны в сторону. На её лбу были заметны красные пятна. Кровь? Или краска?

— Это она, – прошептала Хара, и сердце забилось быстрее.

Синбён мог быть вызван духами, которые выбирают человека для шаманской судьбы, но иногда они приходили не с благими намерениями. Судя по словам Сынмока, этот дух проявлял агрессивное влияние, толкая своих жертв к самоповреждению. И не только…

Осторожно, чтобы не напугать девушку, Хара сделала шаг вперёд:

— Привет… всё нормально. Мы тебе не враги, – сказала она мягко.

Но девушка повернула к ней расцарапанное лицо, и Хара содрогнулась: глаза у художницы были красными и опухшими, в зрачках плескалась неестественная пустота. Словно глядя сквозь Хару, девушка зашептала:

— Они смотрят… изнутри… я не хочу видеть…

На последнем слове она вдруг метнулась к разбросанным кистям и схватила лежавший среди них карандаш. Она направила его себе в глаз, но Дохён отреагировал мгновенно: бросившись вперёд, он перехватил её запястье, не давая ей навредить себе.

— Осторожнее! – крикнул он Харе, когда художница взвыла и начала вырываться с нечеловеческой силой.

Резким рывком Дохён прижал её к себе, и та исступлённо захрипела, выкрикивая неразборчивые ругательства и фразы на странном языке. Хара ощущала, как воздух вокруг сгущается.

— Надо вывести её отсюда! – Хара вспомнила, как читала об обряде изгнания наэрим-гут: он требовал открытого пространства и особых условий. В тесной квартире они рисковали разрушить всё вокруг и навредить другим людям.

Дохён, уворачиваясь от яростных ударов девушки, кивнул.

— Пошли, – выдавил он, крепко обхватив одержимую двумя руками.

Хара быстро сориентировалась, придержала входную дверь квартиры и, спустившись на первый этаж, воровато выглянула на улицу. Убедившись, что людей нет, она махнула рукой брату, и тот поволок девушку к строительному заграждению, в котором Хара тоже нашла проход. Она настороженно поглядывала на брата, боясь, что дух может вырваться и переметнуться к другой жертве, но Дохён держал крепко и уверенно шептал мантры.

Когда они выбрались на крышу, резкий порыв ветра ударил в лицо, разметав волосы Хары. Она торопливо собрала их, закрутила жгутом и, отобрав карандаш у художницы, заколола им пучок. Солнце, иногда выглядывавшее из-за туч, бросало бледный свет на бетонные плиты. Хара быстро осмотрелась, определяя, где провести обряд. У дальнего края крыши были сложены ящики и валялись какие-то доски.

Хара вытащила из сумки свёрнутый кусок белого хлопкового полотна и разложила на бетоне.

— Сюда, – прошептала она, указывая на ткань.

Дохён подвёл одержимую и прижал к земле, аккуратно, но надёжно. Девушка билась в конвульсиях, глаза её закатились, из горла вырывался хриплый шёпот: «Они все смеются… внутри меня смеются…»

Дрожащими руками Хара достала пакет с крупной солью и красно-белыми лентами, которыми они обычно ограничивали обрядовую зону, а также пучок полыни, который сразу же подожгла спичками.

— Держи её! – крикнула Хара.

Очертив вокруг брата и девушки круг, Хара вытащила кинжал из шкатулки. Лезвие сверкнуло в утреннем свете. Хара на миг будто ощутила пульс в его рукоятке и задержала дыхание.