Книга Темные тропы, страница 16 – Джули Шэн

Часы на кухне тикали. И в зыбком полусвете ханока сны Хары и тревоги Дохёна сплетались воедино, рождая новую главу в истории семьи Кан.

Вечерний Сеул будто переливался жидким светом: неоновые вывески, казалось, стекали по мокрому асфальту и разбивались бликами о лобовое стекло автобуса, дрожа на гладких фасадах высоток. А наверху, среди многоэтажных гигантов, висел туманный смог, подсвеченный рекламными огнями. Город жил, дышал, гудел.

Хара смотрела в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и мысли её плелись неспешно, растворяясь в привычном ритме мегаполиса. Сеул был контрастным городом – древние дворцы терялись в тени небоскрёбов, среди узких улочек прятались старые ханоки, а шумные рынки соседствовали с глухими храмовыми дворами. Хара следила взглядом за ускользающим пейзажем, и, когда автобус останавливался на светофорах или остановках, ей казалось, что она, глядя на кафе и ресторанчики, может почувствовать густой запах уличной еды: пряного кимчи^[21], сладкого хоттока^[22], горячего бульона с одэн^[23].

Но, живя в Сеуле всю жизнь, она давно перестала замечать всё это. Город для неё был лишь фоном, декорацией, мимо которой она проходила каждый день.

Стоило взгляду зацепиться за кое-что странное, инородное, как привычная картинка дрогнула. В узком переулке, в жёлтом свете уличного фонаря неуклюже ковыляло огромное существо со шкурой, покрытой чешуёй. Оно тащило в пасти кусок ржавого железа, а редкие прохожие не обращали на него абсолютно никакого внимания, будто так и надо.

— Пульгасари?^[24] – прошептала Хара и припала к стеклу, смотря назад, когда автобус тронулся. Она замерла на мгновение и оторопело оглянулась, но никто из пассажиров не отреагировал на существо. Значит, она одна его видела.

«Нужно сказать Дохёну», – мелькнуло в голове.

И будто в ответ на эту мысль телефон завибрировал в кармане, заставив Хару вздрогнуть. Она быстро вытащила его, но на экране горело лишь короткое и бездушное «Ok» от Дохёна – реакция на сообщение, что она уже едет домой.

Стало так нестерпимо тоскливо, что, задумавшись, она чуть не проехала свою остановку. Очнувшись в последний момент, Хара рывком поднялась, едва не уронив рюкзак, и поспешно выбежала на улицу, сжимая его лямку одной рукой.

Вечерний воздух встретил промозглой свежестью, в нём смешались ароматы жареного теста, горячего бульона и алкоголя, которые тягучим шлейфом распространялись от палаток пхочжанмачха^[25], расставленных вдоль дороги. Яркие пластиковые занавески колыхались, пропуская наружу смех, звон посуды, приглушённые голоса. Кто-то шумно прихлёбывал соджу, кто-то, облокотившись на стол, пьяно вёл бесконечные разговоры, слова которых терялись в подкрадывающейся ночи.

Хара запахнула куртку, убрала телефон в задний карман джинсов и сунула руки в карманы куртки, чувствуя, как необъяснимая тревога резонирует с приглушёнными голосами. С тех пор как мульгвишин заговорила с ней в тот вечер, в груди поселилось какое-то тягучее липкое беспокойство. Оно пряталось в уголках сознания, накатывало странными снами, шорохами, холодком по коже.

Харе хотелось тепла. Хотелось забыться.

Остановившись у одной из закусочных, она вдохнула горячий пряный аромат еды и, не раздумывая, зашла внутрь.