Книга Темные тропы, страница 14 – Джули Шэн

«Хара связана с древней силой, и ты это знаешь. Хоть и не говоришь ей», – всплыли в памяти слова Сонджу.

Это разозлило его ещё сильнее. Он сжал талисман крепче. Внутри бурлила ярость: и на Сонджу, и на ситуацию, и даже на отца, который не оставил ему чёткого плана, кроме этих дневников и сомнительных зацепок. Но превыше всего Дохён был зол на себя самого за то, что не может защитить Хару так, как обещал после смерти матери. Он ведь поклялся, что не даст сестре утонуть в тёмном водовороте, с которым сам кое-как справлялся все эти годы.

В конце концов он резко остановился, вдохнул холодный воздух и поднял глаза на тёмное небо, где сквозь рваные тучи виднелся тусклый лунный диск. Этой ночью у него не будет сил пойти в горы Пугаксан. Слишком много информации и эмоций обрушилось разом. К тому же Хара одна дома, и Дохён не может оставлять её одну надолго.

— После страданий приходит радость^[20], – пробормотал он с горечью.

Но в глубине души чувствовал, что утро не решит всех проблем. Скорее всего, только усугубит их. Тем не менее у него не оставалось иного выхода, кроме как попытаться собрать разумную картину из разрозненных осколков. Как и советовала Сонджу, он найдёт пещеру, но без её помощи. Дохён не привык доверять кому попало, особенно людям, причастным к потусторонним силам.

Посмотрев на амулет ещё раз, он сунул его в нагрудный карман рубашки под курткой. И зашагал прочь, чтобы поскорее добраться до машины.

Дома царила привычная тишина. Створки ворот были закрыты, но не заперты, и Дохён, припарковавшись, тихо прошёл во внутренний двор, стараясь не разбудить Хару. Он понятия не имел, сколько сейчас времени – может, два, а может, три часа ночи. На него навалилась усталость, но мысли не давали покоя.

В свете уличного фонаря, с трудом пробивающегося через матовые стёкла двери, Дохён увидел силуэт сестры в коридоре, но, когда вошёл внутрь, обнаружил, что она спит у себя в комнате. Наверное, просто показалось. Или Хара встала и быстро ушла обратно. Дохён разулся, повесил куртку в шкаф и поморщился: в нос ударил резкий запах сырости от капюшона.

Пройдя в коридор, он остановился у комнаты сестры. Дверь была приоткрыта. На столе возле кровати горел ночник. С каких пор Хара спит со светом? Дохён не хотел входить, чтобы не тревожить её, но сквозь щель услышал приглушённое бормотание. Снова кошмар?

Пытаясь не издавать ни звука, он аккуратно отворил дверь. Хара действительно лежала под одеялом, лицо её было бледным, губы дрожали. Дохён прислушался, и сквозь прерывистое дыхание сестры расслышал отрывки древних слогов, которые Хара точно никак не могла знать. Несколько раз он уловил звуки вроде «му… пок…», но не понял, не померещилось ли ему это в самом деле.

Нахмурившись, Дохён замер, не зная, что делать. Он колебался несколько мгновений, прежде чем аккуратно сел на край кровати и положил ладонь на голову Хары. Медленно поглаживая сестру по волосам, Дохён наблюдал, как она постепенно расслабляется. Он вздохнул и осмотрелся.

В зеркале, стоящем в углу, отразился сам Дохён: напряжённый, с тёмными кругами под глазами, полными гнева и усталости. Но вдруг зеркальная поверхность исказилась. На секунду Дохёну показалось, что на его месте сидит кто-то другой: с острыми чертами и холодным взглядом, а за спиной мерцают неясные иероглифы.