Книга Темные тропы, страница 117 – Джули Шэн

— Отец знал?

Уджин так же спокойно кивнул.

И это спокойствие вспыхнуло в Дохёне, как искра на сухой траве. Он резко выпрямился, стукнув ладонью по столешнице, не сильно, но достаточно, чтобы звук отозвался в комнате тревожным отголоском.

— И почему ты решил рассказать это сейчас? – его голос сорвался. – Почему только сейчас, когда…

Он не договорил. Потому что слова застряли в горле. Он не мог произнести роковое «слишком поздно». Чувство, что его предали, снова червоточиной разрослось в груди.

Уджин поднял голову. И впервые за всё время, что Дохён его знал, в его взгляде появилось что-то похожее на сожаление.

— Она попросила. – Уджин кивнул на Сонджу, и Дохён понял, что она тоже знала, кем на самом деле являлся Уджин.

Дохён задрал голову, рассматривая потолок, будто там мог найти ответы на свои вопросы.

— И что теперь? – хрипло спросил он. – Что ты хочешь от меня, Уджин? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Хара там, где уже не действуют законы нашего мира. Унмёнэ Пакви дало трещину, и вам нужно остановить Ильгуна. Иначе всё, что мы знаем, превратится в пепел.

— Инвансан? – спросил Джун, и Уджин перевёл на него взгляд.

— Да, лисёнок. Между храмами Инванса и Чхонрёнса находится граница.

— Я был там сегодня. Первым делом отправился туда, но не смог даже ступить за грань. – Джун отклонился от стола, давая Уджину рассмотреть себя.

— Это не так просто сделать даже тебе, но я знаю, кто поможет вам перейти на другую сторону. Среди духов ещё остались те, кто помнит старую клятву. Но цена будет высокой.

Слова Уджина врезались в сознание Дохёна, отозвались болью под рёбрами, но выбора не было.

— Я… – начал он, зажмурившись, но его перебил Джун.

— Я заплачу.

— Заплати, – выдохнул Дохён, смотря неотрывно в глаза Джуна, на мгновение вспыхнувшие янтарём, – и вытащи её. Или я сам сожгу все миры, чтобы добраться до сестры.

Они вернут Хару. Или сгорят вместе с ней.

Казавшиеся каменными стены рябили ханчой, которая будто шевелилась от каждого шага Хары. Она дышала в такт её дрожащему сердцу. Когда Хара попала сюда, её охватил леденящий ужас, смешанный со странным трепетом, как от встречи с чем-то давно ожидаемым. Колонны вздымались к высоким сводам, покрытым иероглифами, знаками и сияющими письменами.

Всё ещё было достаточно темно, но света от символов хватало, чтобы видеть пространство. Плотное, колышущееся, как холодная вуаль. Хара медленно шагала, но иногда ей казалось, что здесь не было ни верха, ни низа, ни времени. Только она одна, без голоса, без веса, без тени. Её дыхание отражалось волнами напряжения по плотной материи этого места. И Хара двигалась вперёд. Или ей только казалось, что вперёд. Здесь нельзя было быть уверенной ни в чём.

Иногда ей слышался голос. Шёпот, уносимый по поверхности невидимого озера. Несвязные слоги, из которых получалось её имя. Хара пыталась отозваться, кричала, но слова гасли, оседая беззвучно у неё под ногами, как пепел на языке.

Где-то рядом, словно эхо прошлого, зазвучал голос. Тёплый, шелестящий, с тем приглушённым тембром, который Хара не могла спутать ни с чьим другим:

— Хара…

Она замерла.

Джун. Он стоял в паре шагов, но казался другим, отражением Джуна из иного мира, где формы искривлены, а чувства – обнажены.